Тамо-рус Маклай

Но еще в Сиднее, прощаясь с Австралией, Маклай чувствовал себя плохо. От ревматизма и невралгии ныло все тело, мысли путались и обрывались. На борту корабля «Неккар» он часто не мог встать с койки.
Всякая работа отныне запрещена ему врачами. Он должен лечь в постель, отдыхать, ни о чем не думать. Всякие разговоры, особенно о Новой Гвинее, вредны для больного. Маклай не может, не привык переносить такой странной тишины, где мерный ход часов кажется ему грохотом разрушающихся миров. Закрыть бы вот глаза и услышать звон синего прилива и шелест пальмовых листьев. Взглянуть ночью в окно и вместо Большой Медведицы увидеть ровное и слабое мерцание Южного Креста. Но Маклай на несколько месяцев уложен в постель, врачи сидят у изголовья и не дают ни книг, ни газет, ни карандаша.
И в бессонных мечтах в зеленой невской ночи, похожей на рассветные часы. Маклай, закрыв глаза, видит картины своих странствий. Вот в дебрях Малакки; за цветущим кустом сидит малаец, караулящий орана. Вот слышится вой запертых в трюм чернокожих рабов. На юте большого корабля в дубовых клетках гремят цепями скованные попарно пленники. Среди них почему-то сам Маклай. Отто Финш подзывает его к себе и, улыбаясь, говорит, что князь Бисмарк жалует барона Маклая перстнем. Финш сам берет тонкий и длинный палец Маклая и насильно надевает на него дар «железного канцлера». Страшная боль пронзает все тело, острые края кольца дробят кость. Ведь это пуссэт – каторжный перстень Новой Каледонии!..
Но этот страшный сон сменяется другим – радостным. На зеленом берегу стоит стройный матово-чернокожий человек с багряными цветами на взбитых волосах. Рядом с ним женщина с черным младенцем на руках. Они, улыбаясь, смотрят на море. На волнах качается шлюпка, и он, Маклай, плывет к зеленому берегу, и благоуханный ветер доносит до него радостный возглас: «Маклай вернулся!» Гремят барумы, яркие лучи солнца сверкают на перламутровых бортах пирог... Маклай бредит. Черные тени блуждают по его лицу. Так проходит осень, наступает зима, и к окну тихой комнаты подкрадывается трескучий январь 1888 года. Маклай чувствует себя немного лучше. Но кто недоглядел и дал в исхудалые руки Маклая газетный лист? В газете напечатано, что Германия объявила о присоединении Новой Гвинеи к империи – конец «протекторату»... На этот раз Маклаю дадут в руки перо и бумагу, он напишет только несколько строк, чтобы выполнить до конца свой долг. И чуть ли не со смертного одра Маклай посылает телеграмму Отто Бисмарку – гневный крик благородного и смелого сердца:
«Туземцы Берега Маклая протестуют против присоединения их к Германии».
Незадолго до смерти Маклай отправил письмо Льву Толстому. К письму он приложил свою брошюру о путешествии на острова Адмиралтейства.
А дальше – светлая, собравшая лучи апрельского солнца палата в клинике Виллие при Военно-медицинской академии и шесть недель страшных страданий и мужества, изумившего военных врачей, видавших тысячи смертей. Отважный сын России умирал, как солдат на поле битвы.
Николай Николаевич Миклухо-Маклай умер 2 (14) апреля 1888 года на больничной койке, простившись с женой и братом-геологом. Апрельская капель падала на крышу простого гроба. На Волково кладбище везли вместе с гробом деревянный крест с простой надписью. За гробом шли немногие друзья и родные. Комья русской земли, еще блиставшие зимней изморозью, полетели в разверстую могилу...
Прошло много лет. Великие труды Маклая лежали в научных архивах. И только мы, благодарные потомки и граждане великой Советской страны, предали гласности творения Николая Маклая. Но далеко не все его записки изданы, далеко еще не все известно нам о его мужественной и скромной жизни.
Маклай! Это имя – воплощение величавой простоты и дружбы северной страны с народами океанских стран, счастью которых «тамо-рус» посвятил так много лет своей короткой, но величавой жизни.
1937-1938