Прекрасная папиросница

— Не только герои Шекспира, мы тоже умеем укрощать строптивых, — сказал он, в упор глядя на брюнетку. — Благодарите бога, что сегодня у меня хорошее настроение, и я не хочу задерживать вас больше, хотя мог бы… Вы свободны.
Брюнетка поспешно поднялась, схватила свою сумку, лежавшую на соседнем стуле и уже на ходу, обернувшись, при этом взгляд ее блеснул голубой молнией, бросила:
— Глаза бы мои вас не видели!
И только после того, как она ушла, писатель вдруг почувствовал нарастающую неловкость.
«Кажется, участковый ни на йоту не преступил закона и действовал строго в рамках отмеренных ему прав», — мысленно оправдывался писатель, — «все равно у меня осталось чувство, что спектакль, поставленный им был насквозь фальшив. А я просто не понимал, что происходит», — запоздало сожалел он. «Я считал, что она действительно в чем-то виновата, и он об этом знает лучше меня. Я даже подыгрывал ему, не ведая, что творю. Почему я молчал, почему не заступился за нее. В конце концов, мне это ровным счетом ничем не угрожало». Она ушла, и в „Пункте охраны общественного порядка" вдруг стало пусто и одиноко. Писатель встревожено оглядывался по сторонам, не понимая, что случилось.
Что-то было навсегда потеряно. Ее доверчивая улыбка, нежный румянец на щеках, растерянный, ищущий взгляд. Кажется, это действительно была она, прекрасная папиросница, запоздало спохватился писатель, страдая от острого сожаления. Ах, боже мой, неужели нельзя повернуть время вспять, сделать все по-другому? Неужели ничего уже нельзя поправить?