Драконье горе
В этот момент в комнату вошли люди в белых халатах, и старший из них громко осведомился:
– Нас сюда из милиции вызвали?…
– Да, да, – отвлекся от допроса меня полковник. – Посмотрите, пожалуйста, моего подчиненного…
Врачи склонились над телом в форме и тут же, сморщившись, отпрянули, видимо, тело глубоко дышало. Однако высокий врачебный профессионализм оказался сильнее… сивушного дыхания пострадавшего, поскольку, мгновенно собравшись с силами, врачи продолжили осмотр. Через пару минут они потребовали госпитализировать пострадавшего, на что полковник дал свое согласие с видимым облегчением – его подчиненный оказался действительно пострадавшим.
Когда мы покидали гостеприимную квартиру гражданки Фоминой, я напомнил полковнику о своем эксклюзивном праве на публикацию информации о данном прискорбном случае, на что полковник недовольно буркнул:
– Ну… пиши… только сначала мне покажешь…
На том мы и расстались.
Заключение
Без эпиграфа…
Вот так эта история и закончилась… Юрка Макаронин отлежал в областной больнице больше месяца, восстанавливаясь после нападения и пыток, физически и морально. Выписавшись, он снова заступил на свой нелегкий и опасный пост.
Мой большой очерк о разгуле криминального беспредела в нашем родном городе и неравной борьбе с ним нашей доблестной милиции, которая, несмотря ни на что, решает поставленные перед ней задачи, был вполне одобрен полковником Быковым и… вышестоящим генералом. Его публикация не прошла незамеченной, и ваш покорный слуга получил журналистскую премию областного УВД. Очерк был прочитан и в столице, и ваш покорный слуга номинировался на премию МВД России, но… я уже говорил, что нашему криминалу пока не по силам тягаться с криминалом первой и второй столиц. Правда, в Москве я все-таки побывал и свел несколько очень серьезных знакомств – меня даже приглашали в одну из столичных газет, но я предпочитаю быть королем в провинции, нежели… в столице. Тем более что отношение ко мне и в редакции и в городе здорово изменилось.
Правда, и мое отношение к… людям как-то странно изменилось. Словно я начал смотреть на них под совершенно другим ракурсом. Почему-то я все время сравниваю их со сквотами… И получается…
Вот, например, Света, секретарша нашего главного… Она стала мне улыбаться и строить глазки, постоянно напоминая, что я оказывал ей в недавнем прошлом какие-то знаки внимания. Но то ли у нее что-то произошло с лицом, то ли что-то случилось с моими глазами, только вид у нее… и разговор… и желания… представляются мне какими-то… сквотскими…
А может, мне мешают мои сны. Мне почти каждую ночь снится Кроха… Годена… Фея… Она улыбается, а у меня замирает сердце, и потом целый день я боюсь глубоко вздохнуть… Иногда мне снится сэр Вигурд, но забрало его шлема всегда опущено, словно он приготовился к бою… А вот граф Альта мне не снится, я даже не могу вспомнить его сквотского лица…
И еще… Из карманов своей джинсы я достал три небольших кожаных кошелька, в двух из которых позвякивали камешки и колечки, а в одном небольшие желтые монетки. Четвертый кошелек я, видимо, потерял. А в кармане куртки я обнаружил небольшой футляр, в котором лежал свернутый и перевязанный желтой лентой пергамент.
Но о нем в другой раз!…