Планета динозавров I
Ланзи покачала головой:
— Зачем им рассказывать? Олиа закатит истерику, Портегин начнет уговаривать послать сигнал SOS, и в конце концов они вынудят тебя признаться в потере связи с ИК…
— Сейчас они уже дремлют, — сказала Вариан, указывая на лежащие вповалку тела. — Так что не нужно спорить, половина дела уже сделана.
— Спрятались мы отлично, — сказал Трив. — А там, глядишь, за нами вернется ИК или прилетит подкрепление от Тхеков. Бодрствуя, мы постоянно находимся под угрозой. А если заляжем в спячку, гравитантам нас ни за что не найти.
Кай знал, что, несмотря на неограниченные полномочия, которыми наделили их с Вариан в надежде на то, что они всегда найдут лучший для всей экспедиции выход из любой критической ситуации, такие глобальные решения вообще-то полагалось принимать большинством голосов. И все-таки с доводами Ланзи нельзя не согласиться. Ничего не поделаешь. Он развел руками. Он и так дал Тхекам целую неделю. И если бы они собирались идти на помощь, даже с их медлительностью для перелета с планеты на планету недели вполне достаточно.
В том случае, если сигнал принял сам Тор. А что, если сообщение принял один из двух других Тхеков? Совсем необязательно, что он передал его Тору или вообще потрудился задуматься об ответе. Всякое могло случиться!
— Я бы не хотела еще раз встретиться с гравитантами, пока не срослась рука, — заметила Вариан. — Хорошо бы за время поисков они израсходовали всю оставшуюся энергию.
Трив невесело рассмеялся и, нетерпеливо глядя на Ланзи, привстал.
— Вообще-то я не злопамятна, — сказала докторша, поднимаясь на ноги, но в этом наши желания совпадают.
Ланзи принесла консервант и вколола его всем спящим. Трив, Вариан и Кай следили за их состоянием. Наконец кожа людей охладилась, а дыхание так замедлилось, что пульс почти перестал прощупываться. У Кая мелькнула было мысль отказаться от анабиоза, остаться подежурить или одному, или вместе с Вариан, подождать Тора или ИК. Но тогда им придется постоянно находиться снаружи, так как шаттл заполнится сонным газом. Нет, ему не хотелось отрываться от своей команды. И нельзя подвергать их риску быть обнаруженными гравитантами.
Скоро вся команда погрузилась в анабиоз.
— Знаешь, — устраиваясь поудобнее, заговорила удивленным голосом Вариан, — ведь старина Габер был прав; мы и в самом деле оказались на поселении, причем на неопределенное время!
Ланзи озадаченно посмотрела на нее, потом скорчила недовольную гримасу:
— Не хотелось бы засыпать с этой мыслью!
— А тем, кто в анабиозе, что-нибудь снится?
— Мне ни разу ничего не приснилось.
— Какая-то бессмысленная трата времени! Ланзи взболтала консервант, который им предстояло выпить.
— Вся теория криогенного сна основана на субъективности восприятия времени, — сказала она. — Заснул — проснулся.
— А пока спишь, проходят столетия, — добавил Трив.
— Ну ты сказанул — почище Вариан, — пробормотала Ланзи и залпом выпила свою порцию консерванта.
— Никаких столетий, — уверенно сказал Кай. — ИК нуждается в уране.
— Это утешает, — сказал Трив и выпил свою порцию. Вариан с Каем молча дожидались, пока эта пара погрузится в сон.
— Кай, — тихо сказала Вариан, — это я во всем виновата. Все указывало на то, что назревает мятеж…
— Вариан, — нежным поцелуем он прервал ее покаянную речь, — в этом никто не виноват. Простое стечение обстоятельств. Утешай себя тем, что и мы и они остались в живых. Габер погиб по собственной глупости. Давай-ка лучше растворимся во времени.
— И надолго?
Он снова поцеловал ее и бодро улыбнулся — со всей искренностью, на которую был способен в эту минуту.
— ИК обязательно вернется за нами. А когда — это не так важно. Кажется, он опять сказал что-то не то. — Пей, Вариан! — Он поднес к ее губам пузырек и, подождав, пока она приподнимет голову, выпил свою порцию одновременно с ней. — Утро вечера мудренее.
— Надеюсь. Это просссссс…
В шаттле стало тихо. Автоматически открылся нужный клапан, и шаттл постепенно заполнился сонным газом. Все физиологические процессы в организмах уснувших людей замедлились до минимума.
А снаружи, на воле, взмыли в небо крылатые существа, покрытые золотистой шерстью, возвещая приход следующего знойного и сумрачного утра мезозойской эры.