Бирюзовая тризна
— Могу я вставить пару слов?
— А почему ты спрашиваешь?
— Потому что я знаю: в последнее время у тебя очень низка точка кипения, и я уверен, что ты не врежешь мне прежде, чем я договорю. Постарайся сдержаться, ладно? Твоя кальвинистическая теория, что ее смерть послужит наказанием тебе, следует из одной очень простой вещи: это и в самом деле было бы наказанием за все твои безобразные выходки с ней. Нельзя сказать, что ты исключительно испорчен. Не более и не менее, чем все остальные. Ну, вот Парки и решили, что просто убить ее будет слишком тривиально. Может быть, Парки тоже имеют чувство… юмора.
Он был прав. Первое, что мне захотелось сделать, так это врезать. Даже ему.
Но я сдержался. И мы с Майером остались совершенно довольны друг другом. Мы придумывали дурные шутки насчет неизбежных проблем с молодыми женами. А тем более с хорошим приданым. Мы придумывали дурные шутки о юных девицах, которые проводят три часа еженедельно в группах психотерапии, пытаясь таким образом залатать бреши, оставленные в их психике мужьями с коллекцией трупов и шоколадок.
Два человека, безумно, немыслимо, безоглядно любящие друг друга. И вдруг постепенно выясняется, что любит только один, а другой просто последовал зову первого порыва, просто потому что когда-то действительно испытал с этим человеком неземное блаженство, но это было давно. Извинения — пустой звук. Ложь быстро приедается.
Поскольку я существо замкнутое и подозрительное, из меня иногда получается неплохой агент-детектив. К тому же за Гулей так легко проследить! Четыре из тех терапевтических сеансов, которые она проводила за цементированием дыр в своей психике были почему-то не в тихих и уютных кабинетах с мягкими креслами, а в одной и той же забегаловке, в которой он ждал ее. Сначала я просто отказывался верить. Только в самых дурацких дневных сериалах может случиться так, чтобы молодой психоаналитик влюбился в свою пациентку. Такого не бывает в реальной жизни. Ну, пожалуйста, пусть не бывает, а? Пожалуйста. Но даже если это и случится, я руководствуюсь той простой мыслью, что скорее всего в самый патетический момент она пожмет плечами. «Как же смогу его когда-нибудь оставить, дорогой? Он спас мою жизнь, она принадлежит ему».
Ну и пусть. Пусть Парки обладают чувством юмора. Я им тоже обладаю. Иногда это помогает.
И я смеюсь. За себя. За Майера. За всех влюбленных психоаналитиков. Один только Господь Бог знает, куда мог завести меня ой смех, если бы Майер не поднял руку и не сказал: «Тс-сс!»
Стайка серебристых рыб, спасаясь от преследования хищника, вылетела из воды и обрушилась в лунную дорожку. Смех больше не душил меня, просто щекотал где-то в горле. Проносился, как серебристая рыбка.
Прошло еще очень много времени, прежде чем я вспомнил Гулю снова. Для меня — так просто удивительно много. Почти полчаса.