Секс, ложь и вампиры
Адриан закатил глаза и сел на кровати.
– Мы уже обсуждали все это. Ты мой сын. Я люблю тебя. И всегда любил. Но и Нелл я тоже люблю, и если ты дашь ей шанс и перестанешь чураться ее, то она впустит тебя в свое сердце.
– Ага, можно подумать, он согласится на это, – пробормотала я и вытащила предмет из-под кровати.
– Так мы идем в музей или нет? – потребовал Деймиан, игнорируя слова отца. – Она же говорила, что мы пойдем. Я хочу на мумий посмотреть.
Я глянула на свою ладонь, на которой лежала голова одной из мумий. Ее челюсть отвисла в улыбке. Я накрыла высохшие губы рукой, чтобы приглушить радостное мычание.
– А кто сказал, что ты можешь пойти в музей? – спросил Адриан.
Деймиан вымученно вздохнул. Так могут вздыхать только десятилетние мальчишки.
– Нелл.
– Ладно. Мы будем готовы через десять минут. Давай-ка ты причешешься и переоденешься в чистую одежду, – сказал Адриан.
Я аккуратно засунула голову мумии обратно под кровать. Адриан взял меня за руку:
– Hasi, я, честно говоря, нисколько не опечален, что ты вернула мумий на место, но, признаться, было удобно, когда Деймиан мог смотреть на них, не сопровождая нас в музей.
– Хм… – сказала я, мысленно улыбаясь. Ну как мне сказать ему, что за те сумасшедшие два дня, что последовали за моей схваткой с Асмодеем – в основном это время ушло на мое восстановление, – я ввела его в заблуждение, сказав, что собираюсь заклинанием отправить их в музей? Мои желания так и остались желаниями, хотя я честно хотела все сделать, как обещала, сразу после того, как вдоволь отпраздную свое воскрешение и Воссоединение с Адрианом.
Адриан крепко обнял меня.
– Не беспокойся насчет Деймиана, Hasi. Он полюбит тебя так же сильно, как и я. Просто ему нужно время, чтобы адаптироваться к обстоятельствам.
Я улыбнулась и поцеловала его.
– Да? Что ж, а до той поры у меня есть для тебя предложение.
Он ответил на мой поцелуй, гладя меня ниже талии.
– И что же это за предложение?
– Давай отдадим Деймиана в школу-интернат для Темных?
Его улыбка заполнила мое сердце, мою душу, залив вечер радостью, которой было мало места во всем мире.