Из Багдада в Стамбул

– Эмир, куда ты? – спросил Мохаммед Эмин.
– Куда-нибудь, – ответил я коротко.
– Без нас?
– Как вам заблагорассудится!
– А где вороной?
– Там, где он привязан!
– Машалла, он ведь твой!
– Он снова твой. Салам! Мир тебе!
Я пришпорил лошадь, и мы поехали рысью. Не проехали мы и английской мили, как увидели этих двоих. Они ехали за нами. Амад эль-Гандур скакал на вороном, а своего вел на поводу. Но жеребца обратно я ни за что бы не забрал.
Мохаммед Эмин подъехал с моей стороны, а сын остался чуть сзади.
– Я думал, что я буду предводителем, эмир… – начал он.
– Нам нужен проводник, а не тиран!
– Я хочу наказать беббе, который взял в плен меня и моего сына. Тебе-то я что сделал?
– Мохаммед Эмин, ты потерял любовь и внимание со стороны трех человек, которые жертвовали ради ваших жизней своим здоровьем и до сегодняшнего дня могли пойти за вас на смерть.
– Эфенди, прости нас!
– Нет.
– Возьми назад жеребца.
– Никогда!
– Ты хочешь опозорить мою седую бороду?
– Как раз она-то вместе с преклонным возрастом должна была подсказать тебе, что злость до добра не доводит. – И что же, теперь все дети бени-арабов будут рассказывать, что шейх хаддединов забрал обратно подарок, который вручал, не зная, что делает?
– Пусть рассказывают!
– Ты жесток, эмир, ты ниспосылаешь позор на мою голову!
– Ты сам этого захотел. Ты был моим другом. Тебе это не понадобилось. Теперь можешь возвращаться к своим с жеребцом в придачу.
– Тебе надо забрать его обратно.
– Я бы сделал это для тебя, но сейчас это уже невозможно. Взгляни назад!
Он повернул голову.
– Я ничего не вижу. О чем ты, эмир?
– Разве ты не видишь, что у вороного уже есть владелец?
– Я понял теперь, эфенди. Амад эль-Гандур сойдет с коня.
– Я не возьму его. Сын твой надел свое седло и взнуздал животное – это уже знак, что коня у меня забрали. Если бы ты вернул мне его в таком же виде, без седла и прочего, я бы еще подумал. Амад эль-Гандур бросил тут мне, что я христианин и соответственно действую, он же – мусульманин, но действует не соответственно, ибо он сел на коня, чью спину попирал неверный! Расскажи об этом своим знакомым правоверным!
– Аллах-иль-Аллах! Какую ошибку мы совершили! Старый шейх вызывал у меня жалость, но я ничем не мог ему помочь. Мог ли я обрушить позор на свою голову, чтобы освободить его от угрызений совести? Я не мог ничего такого придумать. Наверное, его протест долго зрел в нем и наконец выплыл наружу. Беббе оказался последней каплей. И хотя потеря вороного была для меня большой травмой, я не собирался жертвовать дорогими мне принципами ради кровожадных привычек этих номадов.
Хаддедин долго ехал молча рядом со мной. Наконец спросил нерешительно:
– Отчего ты сердишься на меня?
– Я не сержусь на тебя, Мохаммед Эмин, но меня поражает, что твое сердце жаждет крови того, кого простил твой друг.
– Ладно, я исправлю свою ошибку!
Он развернулся. За мной следом ехали англичанин с Халефом, за ними – Алло с пленным, а замыкал шествие Амад эль-Гандур. Я не стал поворачиваться, полагая, что Эмин хочет поговорить с сыном, Халеф и Линдсей тоже не оборачивались. Мы сделали это, только когда услышали крик хаддедина:
– Скачи назад и будь свободен!
Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он перерезал путы пленника, который сразу же схватил поводья, чтобы пустить лошадь галопом.
– Шейх Мохаммед, что ты наделал! – закричал Халеф.
– Гром и молнии, бывает же такое с людьми, – проговорил англичанин.
– Я правильно поступил, эмир? – спросил Мохаммед.
– Ты действовал как мальчишка! – сказал я.
– Я лишь выполнял твою волю! – оправдался он.
– Кто тебе сказал, что я собираюсь так быстро отпустить его на волю? Выкуп потерян, теперь мы снова в опасности.
– Да простит его Аллах! Давайте пустимся в погоню за беббе!
– Мы его не догоним, – вразумил его я. – Наши лошади за ним не угонятся, разве что вороной.
– Амад, за ним! – крикнул Мохаммед Эмин сыну. – Верни его назад или убей!
Амад повернул коня и помчался назад. Шагов через пятьсот жеребец заупрямился, однако Амад был не из тех, кого удавалось обмануть норовистым жеребцам. И вот он уже ускакал. Конечно, мы поехали за ним. Обогнув скалу, мы снова увидели Амада. Он продолжал сражаться с жеребцом, но на этот раз вороной все же вышиб парня из седла и вернулся пустой, подошел ко мне и, фыркая, положил красивую голову мне на бедро.
– Аллах Акбар! – сказал Халеф. – Он дает лошади сердце лучшее, чем некоторым людям. Как жаль, сиди, что твоя честь не позволяет тебе взять его обратно!
Хаддедину пришлось несладко, он с трудом поднялся, но, когда я его осмотрел, оказалось, что обошлось без повреждений.
– Этот жеребец настоящий шайтан, – сказал он. – Раньше-то он меня носил!
– Ты забыл, что после этого он носил меня, – объяснил я, – и теперь он подпускает только тех, кого я разрешаю.
– Я больше ни за что не сяду на этого шайтана!
– Ты умно поступал, что раньше не садился на него. Если бы я сидел в этом седле, шейх от вас не ушел бы.
– Так садись, эмир, и скачи за ним! – попросил Эмин.
– Не надо меня принуждать!
– Но тогда беббе уйдет!
– Пусть так будет, но виноват в этом будешь ты!
– Ну и ерунда! – подал голос англичанин. – Глупая история, как неприятно! Да!
– Что же делать, сиди? – спросил Халеф. – Снова встречаться с беббе?
– Да ничего. Я бы послал за ним своего пса, но он слишком дорог мне.
Надо было ставить какие-то точки в этой истории. Я подошел к хаддединам и поинтересовался:
– Вы сегодня поутру, когда я охотился на барсука, обсуждали в присутствии шейха Габойи наш маршрут?
Они медлили с ответом, за них сказал Халеф:
– Да, сиди, они говорили об этом.
– Но только по-арабски, – оправдался Эмин.
В другой ситуации я бы взорвался от ярости, но тут спросил тихим голосом:
– И что же вы обсуждали?
– То, что мы едем в Бистан.
– А больше ничего? Подумай. Надо вспомнить каждое сказанное слово. Любая мелочь может стоить всем жизни!
– Я еще говорил, что из Бистана мы, наверное, поскачем в Ахмед– Кулван или Киззельзи, чтобы выйти к озеру Кюпри.
– Ну ты и глупец, Мохаммед Эмин. Я не сомневаюсь, что шейх бросится за нами. Ты все еще жаждешь быть нашим предводителем?
– Эмир, прости меня, но я уверен, что шейх нас не догонит. Он должен слишком долго скакать обратно, чтобы повстречать своих беббе.
– Ты так думаешь? Я познал много народов, изучил их характеры, и обмануть меня непросто. Брат шейха – честный человек, но он не вождь. Он добился у них только нашего отъезда, и я даю голову на отсечение, что они преследуют нас, не показываясь на глаза. Пока шейх был с нами, они робели, а сейчас… Они отомстят нам за все, прежде всего за убитых лошадей!
– Нам нечего их бояться, – храбрился Амад эльГандур, – потому что на тех лошадях они все не смогут за нами гнаться. А если подъедут, мы встретим их ружьями.
– Это звучит бодро, но дело может повернуться иначе. Они устроят засаду или же нападут среди ночи.
– Мы выставим часовых!
– Нас всего шестеро и столько же часовых нам нужно для безопасности. Надо подумать о чем-то другом.
Наш проводник-угольщик держался чуть позади группы. Он ожидал порицаний в свой адрес, что не воспрепятствовал бегству шейха Габойи.
– Как далеко на юг ездят беббе? – спросил я Алло.
– До самого моря.
– Они знают всю местность?
– Абсолютно всю. Знают так же хорошо, как я знаю каждую долину между Дергезином и Миком, между Нвейзгие и Дженаверой.
– Нам придется выбрать другую дорогу, чем та, по которой мы ехали до сих пор. На запад сейчас нельзя. Как далеко отсюда на восток до главной цепи гор Загрос?
– Восемь часов, если мы поедем поверху.
– А если понизу?
– Это совсем иной маршрут. Я знаю дальше внизу один проход. Если скакать от восхода солнца, мы переночуем в надежном лесу и утром достигнем гор Загрос.