Откровение

В Долину они попали задолго до полудня и провели утро в Скоттсдэйле, разглядывая мириады дорогих магазинчиков на Пятой авеню, при этом откровенно и сознательно разговаривали исключительно о событиях третьестепенной значимости, абсолютно не связанных с предстоящими заботами.
Быстро и молча перекусив в открытом кафе псевдофранцузского стиля, они поехали дальше, в Феникс. В больницу.
Гордон с изумлением уставился на облупившуюся побелку ветхого здания административного корпуса больницы. Из салона машины ему не было видно верхней части здания, но несколько разбитых окон на третьем этаже он все-таки успел разглядеть. По низу, выходящему на улицу, затейливо вились неприличные надписи, сделанные из баллончика с краской. Окна первого этажа огорожены столбиками с цепями. Ему не приходилось раньше бывать в больнице Св. Луки, и внешний вид оказался для него полной неожиданностью. Гордон с опаской взглянул на Марину.
- Не предполагал, что тут все такое старое, - произнес он.
- Не волнуйся, - успокаивающе улыбнулась жена. - Это хорошая больница. А кроме того, нам вон туда, - показала она рукой за административный корпус, где возвышалось гигантское сооружение из стекла и бетона. - Настоящая больница - там. Думаю, этим они даже не пользуются.
Она оказалась права. Гордон заехал на стоянку и, следуя указаниям белых стрелок, нарисованных на асфальте, подрулил к новому крылу, где нашел место рядом со входом, по соседству с площадкой для лиц с ограниченными физическими возможностями. Они выбрались из джипа и вошли через раздвижные стеклянные двери в кондиционированное пространство больничного вестибюля. Марина села в мягкое кресло и взяла в руки журнал, в то время как Гордон решительным шагом направился по ковровому покрытию к столику регистратуры. Женщина в наушниках с микрофоном внимательно перебирала какие-то карточки.
- Прошу прощения, - кашлянув, обозначил свое присутствие Гордон.
- Чем могу помочь? - подняла голову женщина.
- Я привез жену на консультацию к доктору Каплан.
- Ей назначен прием? - спросила женщина, раскрывая большую амбарную книгу.
- Да, на час дня.
- Имя?
- Льюис. Марина Льюис.
Палец женщины заскользил вниз по строчкам и замер посередине страницы.
- Одну минутку.
Нажав кнопку на приборной доске, она заговорила в микрофон.
- Доктор Каплан? К вам миссис Льюис. - Пауза. - Да. - Опять пауза. - Хорошо, спасибо, доктор. - Женщина взглянула на Гордона. - Доктор Каплан ее примет. Сейчас спустится нянечка с креслом и отвезет ее в смотровой кабинет.
Гордон пересек вестибюль в обратном направлении. Марина по-прежнему читала журнал. За огромным разлапистым креслом на стене с недоделанными деревянными панелями висела в рамочке картина Дэна Наминги. Она так и не подняла голову, поэтому Гордону пришлось громко, нарочито прокашляться.
- Итак? - взглянув на мужа, с улыбкой спросила жена.
- Итак, сейчас появится нянечка и препроводит тебя к доктору Каплан. - Он усмехнулся. - Тебя принимают по полной программе.
- На каталке? - фыркнула Марина.
- Угадала, - рассмеялся Гордон, сел в соседнее кресло вежливо снял журнал с ее колен и положил на низенький столик. Потом взял ее руки в свои и заглянул в глаза. - Надеюсь, все будет хорошо.
- А ты не пойдешь со мной? - кивнув, спросила она.
- Не думаю, что мне разрешат. Кроме того, мне надо заполнить бумаги на страховку и все такое. Я подожду тебя здесь.
- Ты просто боишься, - весело улыбнулась жена.
- Ты права, - улыбнулся он в ответ.
- Слабак!
Худенькая пожилая нянечка в традиционном белом халате и белой шляпке появилась из распашных дверей рядом с регистратурой, толкая перед собой кресло на колесиках. Посмотрев на табличку, которая была при ней, женщина громко произнесла, оглядывая вестибюль:
- Миссис Льюис!
- Это тебя, - сказал Гордон. Он встал и подошел вместе с женой к креслу. Некоторое время они молча смотрели в глаза друг другу, прекрасно понимая мысли и чувства другого, потом она крепко обняла его.
- Не волнуйся. Все будет хорошо. Садясь в кресло, она улыбнулась, но улыбка вышла не столь беспечной, как раньше, с легким оттенком грусти.
- Будем надеяться, - добавила она, подняв два скрещенных пальца.
Нянечка укатила ее в глубины больницы. Улыбка сползла с лица Гордона тотчас же, как за ними захлопнулись створки дверей. Чувствуя усталость и эмоциональную опустошенность, он подошел к регистратуре. Господи, только бы асе было хорошо. Внутренний голос твердил, что анализы Марины окажутся плохими, мозг требовал готовиться к худшему, но какая-то часть сознания хотела верить в лучшее и Надеялась на лучшее.
От женщины за столом регистратуры он получил стопку форм в двух экземплярах, ручку и направился к ближайшему креслу. Усевшись, он покрутил головой, стараясь снять напряжение в шее, и на несколько секунд прикрыл глаза. Потом пробежал взглядом бумаги и принялся заполнять первый лист.
- "Жене сказал: умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей".
При звуках глубокого ораторского голоса Гордон оторвал взгляд от лежащих на коленях бумаг и увидел стоящего перед собой высокого, в деловом костюме мужчину, прижимающего правой рукой к груди книжку в черном переплете, похожую на Библию. В опущенной левой руке мужчина держал стопку тоненьких брошюр. Седеющие волосы были коротко и аккуратно подстрижены и зачесаны на пробор. Лицо выглядело почти приятным. Но черные, бездонные глаза светились яростным, фанатичным напряжением. Еще Гордон заметил, что булавка его галстука была выполнена в форме креста.
- Книга Бытия, глава третья, стих шестнадцатый, - добавил мужчина.
- Не интересуюсь, - коротко отреагировал Гордон. Опустив голову, он вновь погрузился в бумаги, надеясь, что человек уйдет восвояси. Но незнакомец неожиданно сел в соседнее кресло. Гордон продолжал писать, пытаясь не обращать внимания, но остро чувствовал присутствие этого человека и был уверен, даже не поднимая головы, что эти горящие черные глаза просто впились в него. Примерно через минуту он все-таки поднял голову. Разумеется, мужчина продолжал пристально смотреть на него.
- Что вы хотите? - спросил Гордон.
- Мое имя брат Элиас, - ответил мужчина. - Я хочу помочь вам.
- Мне не нужна ничья помощь, - отрезал Гордон и вернулся к заполнению страховки.
- Нужна. Ваша жена собирается рожать. Возникнут проблемы.
Гордон, потрясенный и, помимо воли, слегка испуганный, вскинул голову.
- Что вы хотите сказать? Кто вы такой, черт побери?
Брат Элиас обезоруживающе улыбнулся и взялся рукой за булавку галстука.
- Вы не задумывались, - заговорил он, - что если бы Христос принял смерть от ножа, а не на кресте, мы бы сегодня поклонялись ножу? И эта булавка была бы в виде ножа. - Он выразительно взмахнул рукой. - И над входами наших церквей висели бы изображения ножа.
Шизофреник, подумал Гордон. Трудно было сказать, был ли брат Элиас бывшим хиппи, который обратился к Христу, потому что поехала крыша, или сбившимся с пути фундаменталистом, но одно Гордон почувствовал наверняка: этот человек - отнюдь не ординарный любитель поразлагольствовать о Библии. Гордон взял ручку, сложил листки бумаги и встал с намерением пересесть в другое кресло.
Брат Элиас поднялся одновременно с ним.
- Я знаю, что постигло вас и ваших близких, и я хочу помочь вам, - проговорил брат Элиас. - Вы страдаете за прегрешения нечестивцев. - Он быстро опустился на колени и протянул руку, стараясь увлечь Гордона за собой. - Встаньте и молитесь со мной, и мы все исправим.
Гордон отпрянул и встряхнул головой, с изумлением глядя на коленопреклоненного.
- Нет.
- "Поле есть мир; доброе семя, это - сыны Царствия, а плевелы - сыны лукавого. Враг, посеявший их, есть диавол; жатва есть кончина века". От Матфея, глава тринадцатая, стих тридцать девятый.
Гордон огляделся, нет ли кого в вестибюле, кто мог бы видеть эту сцену. Но те немногие, что сидели, глубоко погрузившись в мягкие кресла, либо смотрели сквозь затемненные окна на улицу, либо себе под ноги, полностью погрузившись в свои собственные беды и тяготы. На брата Элиаса никто внимания не обращал.