Три дня в Карликании
– Дорогой Пафнутий Львович, – воскликнул Ляпунов, – узнаю вашу профессорскую рассеянность! Эти милые школьники не смогут прочитать ни одной вашей строчки. Ведь они ещё не знают высшей математики…
– Ну и что ж? – ответил Пафнутий Львович. – Пусть узнают. Пусть поскорей заканчивают школу, поступают в университет, и тогда-тогда уж…
На это возразить было нечего. Мы распрощались и снова двинулись дальше. И чем дольше мы шли, тем больше нам встречалось учёных. Здесь были и врачи, и физики, и агрономы, и литераторы, и биологи, и химики – ведь теперь без математики не обходится ни одна наука!
Всё чаще и чаще раздавался гул самолётов, стрекот кибернетических машин, разряды атомных реакторов…
И вдруг мы услышали музыкальную фразу – всего только несколько нот. Но их нельзя было не узнать. Наши позывные!
Мгновение – и в небо взвилась длинная сверкающая стрела, оставляя за собой огненный хвост.
И тут же заговорило радио:
«В Советском Союзе запущен ещё один космический корабль…»
Мощное «ура» заглушило голос диктора.
И мы не узнали, под каким номером значится очередная космическая ракета.
На возвышении стояла группа людей. Конечно, это были конструкторы ракеты.
Мы протиснулись вперёд, чтобы увидеть их лица. Но это нам так и не удалось, потому что… потому что…
Мы по-прежнему сидели в школьном саду, за дощатым столом.
– Какую интересную сказку вы рассказали, – задумчиво произнёс Олег.
– Неужели ничего этого не было? – вздохнул Сева. – Ни Четвёрки с бантиком…
– Ни балета на льду… – подхватила Таня.
– Ни Зеркальной улицы… – продолжал Олег.
– Может, не было, – сказал я. – А может, и было… Посмотрите, вот листок! Мне передал его для вас один из тех, кого вы только что видели.
Я положил на стол страничку, вырванную из обыкновенной тетради в клетку. И ребята прочитали слова великого русского математика Николая Ивановича Лобачевского:
«Кажется, нельзя сомневаться… в истине того, что всё в мире может быть представлено числами».
Голицыно
Лето 1962 г.
