Тварь внутри тебя
Она удивленно пожала плечами.
— Ну почему так? Ад — это просто неизведанное, любое страшное, непонятное место. Для племен Странников он лежит за горами, на Темной стороне, а Вамфири он ожидает по ту сторону сферы Врат. Конечно, там все должно быть ужасно и смертельно, за этими Вратами, потому что никто еще не вернулся оттуда и не рассказал о том, что там. Вот как Вамфири представляют это. Я тоже так считала, пока не повстречала Зек, Джаза, тебя и твоего сына. И не забывай, Гарри, даже Вамфири когда-то были людьми. Каким бы чудовищем человек ни стал, но он всегда будет помнить свои детские ночные страхи.
— Шайтан, — рассуждал Гарри. — Таинственное соединение двух миров. В мой мир легенды принесли изгнанные лорды Вамфири — лорды и случайные Странники, проникшие к нам через Врата.
“В самом деле, — думал он. — Неужели легенды для всех одни? Воплощение Зла, Князь Лжи и всех пороков. И почему имена так похожи...? Сатана, Шайтан. Неужели дьявол есть во всех вселенных? А что же тогда ангелы?”
— Лучше не думать о нем как о легенде, — предостерегла его Карен, которая словно услышала его мысли, хотя на самом деле она не подслушивала. — Обитатель сказал, что он существует и идет сюда, а это означает только одно: чтобы остаться в живых, нужно убить его. Но сколько Шайтан уже прожил на свете? Две, три тысячи лет? Можно ли рассчитывать на то, что его удастся убить?
Гарри вряд ли слушал ее. Он думал.
— Сколько их? — наконец спросил он. — Шайтан их предводитель, а Шайтис вместе с ним. Но кто еще?
— Те, кто спаслись после битвы за сад, — ответила Карен. — Если они выжили в Ледниках.
— Я помню, — кивнул ей Гарри. — Мы говорили о них: Фесс Ференц, Вольш Пинеску, Аркис Прокаженный и их рабы. Всего-то горстка. А если и другие лорды выдержали пытку изгнанием, большая горсть. — Он выпрямился. — Но я пока еще некроскоп. И я опять спрашиваю: могут ли они использовать пространство Мёбиуса? Могут ли поднять на свою сторону мертвых из их могил?
“А ты, Гарри? Ты можешь?”.
— Наверное, Шайтан может, — ответила она. — И прежде всего потому, что он самый первый из Вамфири. С тех пор у него было достаточно времени, чтобы научиться. Возможно, он способен пыткой выведать секреты у мертвых.
— Но ответят ли они ему? — прорычал Гарри, его глаза при свете пламени горели, как рубины. — Нет, нет, я имею в виду не некромантию, а некроскопию! Некромант может “допрашивать” труп и даже древнюю мумию, а я говорю с самими душами умерших. И они меня любят; конечно же, они восстанут из праха, чтобы помочь мне...
“Ложь. Сейчас ты лжешь даже себе, некроскоп. Ты — Вамфир, Гарри Киф! Призвать мертвых? Ты не можешь, не можешь”.
Он встал на ноги.
— Я попробую.
И он отправился в предгорья Темной стороны, которые начинались ниже сада, в то место, где когда-то он призвал армию давно умерших тротов на битву с трогами Вамфири. Он попробовал говорить с ними на мертворечи, но только северный ветер ответил ему. Гарри знал, что они здесь и слышат его, но они хранили молчание. Они покоились в мире: к чему им теперь эта суета, которую затевает некроскоп?
Он вернулся в сад. Там были могилы — множество неухоженных могил Странников, которые пали в большой битве. Они тоже слышали его и хорошо помнили. Но они чувствовали, что что-то в нем изменилось, и это было им не по душе. А, Вамфир! Некромант! Этот человек или монстр знает слова, которые могут придать им ужасное подобие жизни — даже против их желания.
— И я сделаю это! — с угрозой произнес он, чувствуя их молчаливый отказ, их страх. Но внутренний голос говорил ему: “Ты хочешь быть, как Янош Ференци? Какова же теперь цена твоей “человечности”, Гарри?”
Он вернулся назад в замок, к Карен, и мрачно сказал ей:
— Когда-то... я мог командовать целой армией мертвых. Теперь же нас осталось только двое, ты и я.
— Трое, — раздалось в их головах рычание Обитателя так ясно, как будто он стоял рядом с ними. — Когда-то вы сражались за меня. Вы оба. Теперь мой черед.
Настало время решать, выбрать тактику битвы. Пусть даже выбирать было не из чего.
Карен достала свою боевую рукавицу и опустила ее в раствор кислоты, чтобы очистить поверхность, а потом в масло — смазать сочленения.
— Я, — сказала она, — это я вырвала сердце у Леска Живоглота! Да, и в то время этого оказалось достаточно, чтобы меня стали бояться. А теперь я боюсь, я боюсь не за себя, я боюсь потерять то, что мы обрели. К чему же мы придем?
Гарри вскочил, забегал туда и обратно, размахивая кулаками. Ярость клокотала в нем. Потом он вдруг стал совершенно спокоен. Конечно же, это его вампир пытался перехватить инициативу. Он понимающе кивнул и произнес нечто непонятное:
— Ладно, может быть, я долго придерживал тебя, но похоже, настало время, ты сможешь проявить себя.
— Что? — спросила Карен, оставив свою рукавицу.
— Ничего.
— Ничего? — Она приподняла брови дугой.
— Я только спросил... где все это будет?
— В саду, —донесся ответ Обитателя с далеких гор.
Карен согласилась.
— Да, сад обладает своими достоинствами. Во всяком случае мы хорошо его знаем.
Наконец, яростно кивнув, некроскоп сдался на волю своего вампира.
— Ладно, — прорычал он, — в саду. Пусть будет так!
* * *На Темной стороне...
Был час, когда от горячего солнца осталось только грязновато-серое свечение неба, в которое вгрызались выступающие клыки гор, а безымянные звезды кусками льда вмерзали в темнеющий фон. Самый темный, самый поздний час захода солнца, и последние из Вамфири — Шайтис с Шайтаном, Гарри Киф и Карен — сошлись на битву в пустынном месте, когда-то называемом садом. Все четверо — последние из своей расы. И Обитатель; хотя он уже больше не был Вамфиром, таким как они, а если и был, его вампир с трудом догадывался об этом.
Карен знала, что враги приближаются — ее создания на самом берегу ледяного океана вызвали ее, чтобы передать последнее сообщение перед смертью.
— Сколько их, врагов, — спросила у умирающих слуг Карен, — и как они выглядят?
Проще было оценить силу и облик врагов таким путем, чем требовать полноценного доклада; расстояние было велико, а мозги бойцов малы (конечно, это было неразумно — снабдить грозные и мощные создания почти рудиментарным мозгом). Тем не менее размытые очертания летунов, бойцов и тех, кто ими управлял, пришли, окрашенные болью, с севера, показывая Карен, насколько мала армия Шайтана.
Она состояла только из двоих лордов, которые восседали на массивных летунах с плоскими, как лопаты, головами и животами, и полдюжины бойцов совершенно необычной конструкции. Да уж, необычной... хотя это было слишком мягко сказано. Ведь захватчики (то есть Шайтис и Шайтан Падший, это было ясно, хотя Карен и держала свой разум на запоре, избегая какого-либо контакта с ними) нарушили все древние правила Вамфири, создавая этих зверюг. Во-первых у них были половые органы, как у конструктов Карен; во-вторых, они обладали своей волей и не нуждались в непосредственном управлении. Наконец, один из них был монстром из монстров! Такой огромный, что у Карен даже пропало желание разглядывать его.
Она узнала, что вначале была еще одна пара летунов; их посадили в глубоких торосах на самом берегу океана. Спешившись, лорды Вамфири подозвали своих бойцов и свежих летунов и отдали им на растерзание плоть исчерпавших свой ресурс зверей. И когда те их пожирали, стражи Карен напали на них... тогда-то и стала видна безумная ярость и превосходство бойцов Шайтана. Все это сообщил Карен последний из ее зверей, перед тем как его сознание стало слабеть и наконец утонуло в потоке боли, угаснув совсем.
А Гарри спал, и его мучили кошмары. Карен видела, как он мечется и ворочается, слышала, как он говорит о “конусообразных вселенных света”, и о Мёбиусе, колдуне, которого он знал в своих адских землях: “математике, который создал религию, безумце, который верил в то, что Бог — это уравнение... в это же верил и Пифагор за столетия до него!” И о пространстве Мёбиуса, непонятном, бесконечном. Он, похоже, считал, что оно — “бесконечный мозг, который управляет всеми телами во всех вселенных, а существа, подобные ему, Гарри — не более, чем нервы, передающие мысли и намерения и, возможно, исполняющие... Его волю?”