Предупреждение Эмблера

– Ваши лекарства, – бодро сказала Лорел на следующее утро, кладя ему на ладонь три таблетки, отличавшиеся по виду от обычных отупляющих нейролептиков. И добавила одними губами: – Тайленол.
Согласно инструкции, Эмблер должен был проглотить лекарство под ее присмотром и затем открыть рот, показывая, что не спрятал их под языком или за щекой. Он так и сделал и уже через час получил доказательства того, что Лорел не обманула. Появилась легкость, улучшилось настроение, прояснилось сознание. Прошло несколько дней – лекарство творило чудеса, Эмблер как будто ожил, и теперь ему уже приходилось притворяться: имитировать тяжелую походку, пускать слюни, изображать человека, находящегося под действием прохлорперазина.
Будучи режимным заведением, психиатрическая клиника Пэрриш-Айленда обеспечивалась системами безопасности последнего поколения. Но, как известно, нет такой технологии, которая обладала бы полным иммунитетом против так называемого человеческого фактора. Став спиной к камере наблюдения, Лорел осторожно просунула свою чип-карту под эластичный пояс его брюк.
– Я слышала, сегодня утром будет Код Двенадцать, – прошептала она. Код Двенадцать означал экстренную ситуацию, требующую неотложного перевода пациента в медицинский центр за пределами клиники. Эмблер не стал спрашивать, откуда ей это известно, предположив, что скорее всего кто-то из пациентов пожаловался на боли в груди – ранние симптомы серьезного сердечного заболевания. В случае ухудшения ситуации, появления признаков аритмии больного нужно будет перевозить в отделение интенсивной терапии, то есть эвакуировать с острова. Такое на памяти Эмблера уже случалось – пожилой пациент пострадал от геморрагического инсульта, – и он помнил, как вел себя персонал. Как ни прискорбно, но несчастье больного вело к отступлению от привычного протокола, нарушению нормы, которым можно было бы воспользоваться.
– Слушайте, – прошептала она, – и будьте готовы действовать.
Два часа спустя – Эмблер провел их в полной неподвижности, уставясь остекленелым взглядом в потолок, – громкоговоритель напомнил о себе мелодичным перезвоном, после которого электронный голос провозгласил: «Код Двенадцать, Восточное крыло, палата два». Записанный на пленку голос напоминал голос диктора в пригородных поездах и вагонах метро. Санитары моментально вскочили. Должно быть, тот старикан во второй. У него уже второй инсульт, да? Большинство из них отправились в палату второго этажа. Объявление прозвучало еще несколько раз.
Как и можно было предположить, жертвой сердечного приступа оказался престарелый пациент. Эмблер почувствовал, как на плечо ему легла рука. Тот же самый, что и утром, угрюмый санитар.
– Стандартная процедура. Все возвращаются в свои палаты.
– Что происходит? – едва ворочая языком, спросил Эмблер.
– Вам беспокоиться не о чем. Идите со мной.
Долгий путь закончился у двери камеры. Санитар вставил карточку в ридер, серое пластмассовое устройство на уровне пояса, и дверь открылась.
– Проходите.
– Помогите… – Эмблер сделал пару неловких шагов к порогу и, повернувшись к санитару, показал на фарфоровый ночной горшок.
– О, черт! – недовольно проворчал санитар и, брезгливо поморщившись, вошел в палату.
У тебя только одна попытка. Ошибки быть не должно.
Эмблер сгорбился и слегка согнул ноги, сделав вид, что вот-вот упадет. Когда санитар остановился рядом, он неожиданно и резко выпрямился, ударив своего охранника головой в челюсть. На лице санитара отразились растерянность и паника: накачанный наркотиками, едва таскающий ноги заключенный проявил вдруг бурную активность – что случилось? В следующее мгновение он тяжело рухнул на покрытый виниловой плиткой пол, а Эмблер оказался сверху и уже шарил у него по карманам.
Ошибки быть не должно. Ошибка – непозволительная роскошь.
Забрав у санитара чип-карту и значок-пропуск, Эмблер торопливо переоделся в его серую рубашку и брюки. Размер оказался не совсем тот, но форма все же сидела неплохо и по крайней мере не привлекала внимания. Если только никто не станет присматриваться… Он быстро подвернул штанины, замаскировал внутренний шов. Подтянул брюки, чтобы спрятать ДАПК. Конечно, от пояса стоило бы избавиться, но у него не было на это времени. Оставалось лишь надеяться, что никто ничего не заметит.
Эмблер вставил чип-карту санитара в ридер, открыл дверь и выглянул из палаты. В коридоре никого не было. Объявление Кода Двенадцать означало, что весь вспомогательный персонал обязан прибыть к месту происшествия.
Закрывается ли замок автоматически? Он не мог положиться на случай. Выйдя в коридор, Эмблер вставил карточку уже во внешний ридер, и дверь, щелкнув пару раз, закрылась.
Он метнулся к двери в ближайшем конце коридора. Дернул за ручку – закрыта. Эмблер снова воспользовался карточкой санитара. Что-то щелкнуло, загудело. И ничего. Дверь не открылась.
Ясно – сюда санитарам вход запрещен.
Теперь он понял, почему Лорел Холланд дала ему свою чип-карту: медсестра могла попасть на этаж через любую дверь.
Логика не подвела – дверь открылась.
Эмблер оказался в узком служебном коридорчике, скупо освещенном флуоресцентной лампой. Оглядевшись, увидел тележку для белья и пробрался к ней. Похоже, уборщик сюда еще не приходил – на полу валялись окурки и целлофановые обертки. Под ногой что-то хрустнуло… смятая банка «Ред булл». Он инстинктивно поднял ее и сунул в задний карман. На всякий случай.
Сколько у него времени? Хватится ли кто-нибудь приписанного к его палате санитара? Речь могла идти о минутах. Как только Код Двенадцать будет отменен, за ним пошлют. Значит, из здания нужно выбираться как можно скорее.
Пальцы нащупали какой-то выступ. Эмблер присмотрелся – крышка люка, через который спускают грязное белье. Он пролез внутрь, слегка расставив ноги и придерживаясь за стены руками. Вопреки опасениям, спускной желоб оказался широким. Никакой лесенки не было – голые стальные стенки. Чтобы не упасть, пришлось тормозить подошвами.
Мышцы задрожали от напряжения, тело пронзила боль, но о том, чтобы дать себе передышку, нечего было и думать – он мог запросто рухнуть вниз.
Спуск вряд ли занял более двух минут, которые показались ему часами. Трясущимися руками Эмблер разгреб мешки с грязным, засаленным бельем, задыхаясь от зловонного запаха человеческого пота и экскрементов. Он как будто вылезал из могилы, извиваясь, морщась, проталкивая себя сквозь сопротивляющуюся, упругую массу. Тело требовало паузы, остановки, но времени на отдых у Эмблера не было.
В конце концов он все же выбрался из груды тряпья на жесткий цементный пол и оказался – где? – в низком, душном, полутемном подвале, заполненном грохотом работающих стиральных машин. Эмблер вытянул шею. В самом конце помещения, у дальнего края длинного ряда гудящих белых автоматов двое рабочих загружали в машину очередную порцию белья.
Эмблер поднялся и зашагал по проходу, мысленно контролируя готовые лопнуть от напряжения мышцы – если его увидят, походка должна быть уверенной и твердой. Оказавшись вне зоны видимости рабочих, он остановился у выстроенных в ряд тележек и постарался определить свое местонахождение.
Больных перевозили с острова на материк на скоростном катере, который должен был вот-вот подойти, если уже не подошел. В данный момент жертву приступа, вероятно, погружали на каталку. Время – вот ключевой фактор. Чтобы выбраться с острова, нужно спешить.
Он должен попасть на катер.
Но для этого надо еще найти путь к причалу. Не хочу здесь умереть. Эмблер сказал это Лорел Холланд не для того, чтобы сыграть на ее сочувствии. Он действительно не хотел закончить жизнь в клинике для душевнобольных. Больше всего на свете он хотел вырваться на свободу.
– Эй, – раздался у него за спиной голос. – Какого хрена ты здесь делаешь?
В голосе слышались командные нотки. Так разговаривают мелкие начальники, основное предназначение которых – переброска дерьма: получая от боссов задание, они стараются как можно быстрее свалить его на подчиненных.