Счастливая карта
Менее чем через час все наличные деньги Сергея Ивановича – если не ошибаюсь, тысяч двенадцать с чем-то – лежали около меня. Он встал и хотел уйти из клуба, сохраняя при этом совершенно равнодушный вид джентльмена и старого игрока. Я уже знал, что Сергей Иванович никогда не играет на запись, но тем не менее, на авось, стал его упрашивать продолжать игру. К моему удивлению, он согласился. У него недостало обычной выдержки.
Я предложил ему на выбор: понтировать или держать банк. Он предпочел последнее, и колоды – уже второй раз за этот вечер – перешли к нему… И опять повторилась та же чудовищная штука: он давал мне карту за картой в самом начале талии.
Я уже перестал думать о расчете. Эти сумасшедшие карты окончательно сбили меня с толку. Я все время шел на-пе и все выигрывал, выигрывал и выигрывал… Наконец Сергей Иванович захотел посчитаться. Мы подвели итог, и, когда получилась сумма, превышающая сто тысяч, Сергею Ивановичу вдруг изменило его спокойствие. Он побледнел, весь как-то осунулся и проговорил еле слышно, с напряженной улыбкой на губах:
– Это больше, чем я могу вам завтра отдать… Он встал, но пошатнулся и должен был ухватиться за спинку стула, чтоб не упасть.
– Э, стоит ли из-за таких пустяков прекращать игру! – воскликнул я веселым тоном.– Садитесь-ка и сдавайте карты.
Но он молчал, по-прежнему улыбающийся и почти такой же белый, как его седые, шелковистые усы. Тогда я приподнял с колоды несколько карт и сказал:
– Хотите все насмарку? – Я указал свободной рукой на запись.– Красная моя – черная ваша. Идет?
Момент был ужасный. Все присутствующие затихли и глядели, как привороженные, в лицо Сергея Ивановича, ожидая ответа.
– Идет,– прошептал он еле слышно.– Только… простите… нас познакомили, но я неясно расслышал вашу фамилию.
Я назвался. Мне показалось, что, услышав мою фамилию, Сергей Иванович вздрогнул. Несколько секунд он как будто бы колебался. Может быть, он понял весь смысл сегодняшней игры? Почем знать?
– Идет,– произнес он вдруг более твердым тоном.– Черная масть.
Я еще раньше заметил, что у восьмерки пик слегка надорвался угол, и очень ловко перевернул на ней колоду. Сергей Иванович вздохнул во всю грудь и вдруг опустился, точно осел на стул.
– Ого! Счастье переменилось… Будем продолжать! – вскричал я веселым тоном.– Берите колоду…
Но он быстро оправился от овладевшей им минутной слабости духа. Как я его ни уговаривал отыграть у меня обратно свои двенадцать тысяч, он не согласился. Простился он со мной чрезвычайно сухо, почти пренебрежительно. Я пробовал намекнуть о брате, но он сделал вид, что не слышит. Я упомянул было вскользь о том, что мы можем сойтись на другой день, но он тотчас же меня обрезал, отчеканивая каждый слог:
– Нет-с, мы с вами больше играть не будем-с… Миллер замолчал.
– Чем кончилась вся эта история? – спросил Гри-Гри.
– Ну, а как вы думаете, юноша, чем она могла кончиться? Разве мог простить этот влиятельный, самолюбивый и корректный человек, этот впоследствии министр с почти неограниченной властью, разве он мог простить, что я, тогда еще совсем мальчишка – ну, вот вроде вас,– подарил ему, шутя, все его состояние, а может быть, даже и честь. Разве забываются такие унизительные моменты, какой пережил он, когда согласился играть на «черную и красную», заявивши раньше, что уже проиграл более, чем может отдать. Напротив, я слышал впоследствии, что самый настойчивый и – если хотите, самый пристрастный голос, раздавшийся в обвинение моего брата, принадлежал именно Сергею Ивановичу…
ПРИМЕЧАНИЯ
Рассказ был впервые опубликован в газете «Киевское слово», 1899, за подписью: А. Поспелов.