Вахта смерти
Взглянув на часы, генерал обнаружил, что война продолжалась пятьдесят пять минут. Целая вечность. Долгая, долгая жизнь. Он отчаянно пытался не думать о миллионах погибших. Не граждане восточного или западного блока, нет, просто люди. Он пытался о них не думать, но ни о чем другом думать не мог.
Если бы только это проклятое расовое самоубийство началось не сегодня, а завтра. Если бы только он тоже был в это время на поверхности… лучше бы он был в числе бесчисленных жертв.
Он почувствовал, как кто-то положил ему руку на плечо. Он понял, что генерал Ватерман что-то ему говорит.
– Добро пожаловать, – мягко сказал Ватерман. – Добро пожаловать в братство проклятых.
– Все кончилось? – спросил Гуарнелис. – Все действительно кончилось?
Он и сам прекрасно знал, что все, абсолютно все кончилось. Но больше нечего было сказать.
– Все позади, – ответил Ватерман. – Скоро ты уже будешь в Нью-Йорке и сможешь спать хоть целый год без перерыва.
Гуарнелис решил, что Ватерман сошел с ума.
– Нью-Йорка больше нет.
– Ты только не волнуйся. С Нью-Йорком все о’кей. И с Детройтом тоже. И с Ленинградом, и с Москвой. Это твоя первая вахта. Во время первой вахты каждый должен принять участие в операции под кодовым названием “Испытание”, – Ватерман криво улыбнулся. – Я был на твоем месте восемнадцать месяцев назад. Думал, что свихнусь. Но все обошлось.
– Операция “Испытание”? Что, черт возьми, ты имеешь в виду?
– Видишь ли, одно дело – сидеть на Троне Мира и ждать, когда что-нибудь случится, – тихо объяснил Ватерман, – и совсем другое – внезапно понять, что ты, так сказать, левая рука Бога. Мы должны совершенно точно знать, как поведет себя каждый, садящийся в кресло главнокомандующего. Для этого и запускают смоделированную компьютером войну. Когда тебе в следующий раз придется нести вахту, ты будешь смотреть, как еще один несчастный страдает в этом кресле…
Ватерман замолчал. Гуарнелис хотел похоже, что-то сказать. Он пытался, но потрясение было так сильно, что слова застревали у него в горле. Его разум до краев полнился бесчисленными жертвами – теперь же, узнав, что все это – только компьютерная модель, он словно получил бесчисленное количество помилований.
– Наши славные рыцари плаща и кинжала, – продолжал Ватерман, – говорят, что на востоке пользуются точно таким же приемом.
Он говорил, чтобы говорить, давая Гуарнелису время придти в себя.
– Это очень даже неплохой метод… даже не беря в расчет данные об индивидуальной реакции испытуемых. Никто из тех, кто прошел через этот ад, не станет торопиться нажимать на кнопки в случае настоящей Желтой Готовности. Ни тут, у нас, ни на востоке, – Ватерман усмехнулся. – По правде сказать, по-моему, в конце концов у нас получатся части международных военных пацифистов.
Но генерал Гуарнелис его уже не слушал. Его заполняла необъятная пустота, и вдруг (он всегда относился к религии несколько свысока) она заполнилась чувством более сильным, более глубоким, более смиренным, чем самая чистосердечная молитва.
Ибо жизнь все еще для живых. Земля все еще цела, а воздух чист и свеж. И Гуарнелис слышал, как где-то – пусть не во времени и не в пространстве – пела маленькая птичка.