Люди с футляром и без

На обратном пути я заезжал в магазины, кричал, что я – инвалид еще прошлой войны. Где мог – пролезал без очереди, накупил много сахару, мыла, соли и спичек. Все мои сбережения оказались враз растраченными… Палач с семьей не пришел ко мне. Его, наверное, призвали. Приполз этот безногий Калека-алкоголик. Я ведь ждал Палача, потому и не спрашивал, когда открывал. Он вкатился на своей тележке и заорал:
– Не ждал, сукин сын?! А мы все равно тебя достанем! Руки повыдергаем, а глаза повыкалупываем. Дай мне выпить, сукин сын, а иначе я не уйду! – Я налил ему рюмку, но он сказал, что из такой посуды пьют только гомики. Вроде меня. Я налил ему половину граненого стакана, но он ухмыльнулся: «Один не пью!» Пришлось налить и себе, чтобы добро не пропадало. Калека выпил, закурил ужасно вонючую папиросу, слез со своей тележки и на култышках пополз к балкону. Тогда я тоже слез с кресла и ухватил его за плечи.
Надо сказать, что у меня были очень сильные руки. Когда-то я ходил на костылях и протезах. Перестал, когда получил эту квартирку… Калека хотел было вырваться, но я толкнул его и он упал на спину. Я думал, что по этому поводу он станет ругаться, но он вдруг захохотал. Затем, притихнув, сказал: «А ты, оказывается, драться умеешь! А гнидой прикидывался. Палача ждешь? Ух, ты, сука безногая! Этот твой дружок скоро тебе яйца отрубит, как ноги твои отрубил тебе его папаша…»
Я растерялся:
– Какой папаша?!
– А ты что, не знал?! Выходит, я про тебя больше знаю. Это же ты бросил бомбу в Падишаха? Твоим дружкам тогда головы отрубили, а тебе – ноги. Папаша твоего Палача и рубил! Он что, тебе не рассказал об этом? Ну, дела! После того случая с твоим Палачом никто и знаться не хочет. Вот он к тебе и прилип, урод ты несчастный!
Он сильно опьянел. Видимо, был уже крепко навеселе до этого. Стал рассказывать о том, как его тоже вызвали в военкомат, словно ноги могли у него вновь отрасти из задницы. Затем поведал мне о какой-то шикарной бабе, которая вполне может удовлетворить и меня. Для этого стоит только Калеке-алкоголику привести се ко мне. Ты, мол, с малолетками связался, а тут за пол-литра – такой кайф можно отхватить!
– Перестань чепуху молоть! – наконец-то решился оборвать я его. – Свои ноги я потерял из-за несчастного случая…
– А ты тоже перестань мозги мне пудрить! Ты ведь в группе Кондора был? Ну, а мы с братом – в группе Близнецов. Ты же меня знаешь, скотина, только виду почему-то не подаешь!
– Вон отсюда! – сказал я ему. – Ко мне скоро Палач с семьей придет…
В это время в дверь сильно застучали. Кажется, прямо пинками старались вышибить ее.
– Кто там?! – заорал я.
– Патруль! Открывай!
Я только успел дотронуться до задвижки, а уж в квартирку тут же ворвалось несколько патрульных. Двое тут же скрутили руки Калеке, а третий вытащил у него из-за пазухи револьвер. Затем, видимо старший, повернулся ко мне:
– Ты что же это, сука, а? Если тебя пожалели, так ты решил в своем дупле явки устраивать?
– Я понятия не имею, о чем вы?!
– Он правду говорит, – неожиданно трезвым голосом произнес Калека.
Патрульные о чем-то пошептались, затем, вытащив Калеку на лестничную площадку, пригрозили: «Смотри у нас!» И ушли.
Я остался один, только расположился отдохнуть, а в дверь снова громко застучали. Это пришел Палач. Извиниться. У него броня, его, конечно, не призвали, но сейчас – время не для вечеринок.
На улице кто-то дико заорал. Мы с Палачом выглянули с балкона: патрули тащили Кочегара. Я этому обрадовался. Палач похлопал меня по плечу:
– Это по моему доносу!
– Спасибо! – искренне поблагодарил я его. Я хотел было спросить у него про отца, про свои ноги, но передумал: дети ведь за родителей не отвечают. Я проводил Палача и допил свой коньяк, лег на Медвежонка. Я заснул быстро и глубоко. Но мне все же приснились мои ноги – настоящие здоровые ноги. Они сами пришли ко мне и готовы были стать на свое место. Но я выгнал их прочь. Ну, зачем, скажите на милость, мне здоровые ноги?