Сказительница

Теперь собралась небольшая толпа, и музыку арфы поддерживали хлопки и ритмичный топот. Контрапунктом звучал регулярный звон монет в футляре. Сказительница перешла к заключительным строфам, играя так, словно пальцы ее заколдованы:
 
 
Фарал и Темный Лорд продолжали скакать,
 
Голова в голову мчались они,
 
Но каким холодным и страшным стал туман,
 
И жеребец Фарала мотал головой.
 
– Сдавайся, – сказал Темный Рыцарь, —
 
Все твои братья мертвы.
 
– Лучше я лягу здесь в могилу,
 
Чем позволю моему народу стать твоим рабом!
 
Я поклялся служить Гунноре,
 
Служить рукой и сердцем, ногой и головой,
 
И не откажусь от клятвы,
 
Скорее расстанусь с жизнью!
 
Но вот вспыхнул яркий золотой свет
 
И приподнял Фарала, и послал его вперед,
 
Ноги его коня не касались земли.
 
А конь Темного застыл,
 
Превратился в сверкающий камень,
 
Темный Рыцарь упал с него,
 
Крича от боли,
 
И встретился со своей судьбой.
 
Потому что они прискакали к источнику Госпожи,
 
В святое место, о котором рассказывают легенды,
 
И здесь Госпожа подготовила
 
Ловушку, из которой Тьме не вырваться!
 
 
Сказительница закончила громким аккордом, и в футляр арфы посыпались монеты.
– Еще одну, менестрель!
Невысокий старик помахал ей потрепанной соломенной шляпой.
– Ты поешь сладко, как коричневая ворона, сказительница! Скажи, а знаешь» Призрачного жеребца Хатора «?
Эйдрис поколебалась.
– Мне кажется, да… Вот так? – она перебирала струны, наигрывая мотив.
– Точно! – воскликнул старик. – Не слышал уже…
Он замолчал, вскрикнув в ужасе, услышав топот копыт. Толпа разбежалась; показался большой черный конь, направлявшийся в промежуток между двумя палатками. Старик попытался убежать, но споткнулся и упал.
Эйдрис, не задумываясь, бросилась вперед и встала между стариком и скачущим животным. Жеребец резко затормозил.
– Спокойней, приятель! – сказала Эйдрис негромким успокаивающим голосом. – Спокойней!
Жеребец прижал уши к черепу, глаза его в заходящем солнце блеснули красным. С гневным криком он встал на дыбы, его смертоносные копыта просвистели над головой Эйдрис.
  
4
 
Двигаясь со скоростью отчаяния, Эйдрис бросилась в сторону от копыт. Едва не споткнулась об упавшего старика. Тот лежал, застыв от ужаса, раскрыв рот в беззвучном крике. Схватив старика за куртку из домотканого материала, Эйдрис оттащила его к толпе. И только тогда снова повернулась к коню.
Жеребец стоял в нескольких шагах от нее и фыркал, бил острым копытом по утрамбованной земле. Глаза его были окружены белыми кольцами. Шкура покрыта потом; острый запах пота донесся до Эйдрис. Она поняла, что гнев не единственная причина нападения: конь не только рассержен, но и испуган.
Порванный недоуздок свисал с шеи беглеца; черная кожа покрыта пучками толстых зимних волос. Похоже на мех, побитый молью. На мощной шее спутанная грива. Эйдрис осмотрела жеребца, отметила его сильные ноги, широкий мускулистый зад и могучие плечи.» Для спринтера не хватает роста и ноги не тонкие, – заключила она, – но, кажется, он способен бежать целый день. Интересно, какая это порода «.
Голубые глаза сказительницы сузились. Что-то в этом животном показалось ей знакомым, пугающе знакомым.
Жеребец нервно фыркнул, потом покосился на толпу зрителей, которая теперь окружала его. Принюхался к ветерку, как будто искал что-то – или кого-то.
– Я запутаю ему передние ноги и повалю. Принесите веревку! – сказал коренастый человек в толпе.
Эйдрис видела, как напряглись мышцы под черной кожей. Жеребец попятился.
– Спокойней, сынок… спокойней, – прошептала она, делая шаг вперед и вытянув руку. – Если прыгнешь в толпу, кого-нибудь ранишь, поэтому… ну, вот так. Спокойно… спокойно…
Черные уши резко повернулись, чтобы ловить успокаивающий голос; Эйдрис сделала еще шаг, конь прижал уши, фыркнул. Это предупреждение. Зрители ахнули. Девушка остановилась. Потом, вспомнив, как успокаивала свою кайогскую кобылу Вьяр, негромко запела. Ту самую мелодию, о которой несколько минут назад вспомнил старик.
Черные уши медленно шевельнулись, конь слушал. Постепенно он перестал дрожать. Толпа стихла, и Эйдрис запела. Слова песни легко плыли в неподвижном воздухе.
 
 
Лорд Хатор и его конь
 
Погибли от руки предателя,
 
А теперь в темноте, в туман и дождь
 
Его жеребец летит над землей.
 
Душа его полна местью,
 
Глаза полны огнем,
 
Он пообещал отомстить предателю
 
Всей силой своего гнева.
 
 
Сказительница медленно приближалась к коню… один шаг… два… три…
Наконец, оказавшись рядом, Эйдрис протянула руку, почувствовала тепло дыхания; жеребец принюхался к ее руке. Она заставила себя стоять спокойно, хорошо зная величину и силу его зубов, которые совсем рядом с ее телом. Но он не пытался укусить ее.
 
 
Лорд Хатор умер первым
 
В расцвете своей юности,
 
Но прежде чем закрылись глаза жеребца,
 
Конь поклялся отомстить.
 
 
Девушка подняла руку и погладила шею жеребца.
– Нет! Девушка, не трогай его! Он убьет тебя!
Отчаянный крик донесся издалека. Голос Эйдрис дрогнул, жеребец прижал черные уши. Сказительница торопливо возобновила пение. Она не поворачивалась, но краем глаза видела, что кто-то бежит со стороны кузницы и лавки седельщика. Пробираясь через толпу, бегущий замедлил свое продвижение.
Наклонив голову, Эйдрис осторожно подула в раздутые, окруженные красными ободками ноздри. Положила ладонь на горячую, потную шею, погладила, продолжая петь.
 
 
Из лунного света теперь его грива,
 
А кровь – из смерти,
 
Зубы его – проклятье предателя,
 
А ярость – его дыхание.
 
 
Каменные мышцы под ее рукой наконец расслабились, и сказительница решилась схватить оборванный недоуздок. Сунув руку в карман, она достала кожаную полоску, которой связывала куски шкуры. Все это время она продолжала негромко напевать.
И только когда смогла держать беглеца за починенный недоуздок, Эйдрис повернулась и посмотрела на того, кто выкрикнул предупреждение.
– Ты говоришь со мной, добрый человек? – спокойно спросила она.
Тот удивленно смотрел на девушку, которая, стоя рядом с жеребцом, продолжала негромко напевать. Молодой человек, среднего роста, стройный, он производил впечатление гибкости и силы. Волосы черные, как грива жеребца, глаза темно-серые. Лицо молодое, но есть что-то в нем глубоко древнее. Он явно Древней Расы… и все же…
… все же…
На мгновение Эйдрис почувствовала что-то иное в этом незнакомце… что-то такое, что выделяет его из толпящихся вокруг горожан и фермеров. Он казался более чуждым. Сказительница удивленно мигнула; но это беглое впечатление тут же исчезло. Перед ней всего лишь молодой человек, одетый просто, в небеленой льняной рубашке и кожаной куртке поверх нее, в кожаных брюках и изношенных сапогах для верховой езды с голенищами по колено.