Случай необходимости
— Но он был уверен…
— В таком случае, она, должно быть, передумала. Это было вполне в ее репертуаре. Карен так часто передумывала, что иногда начинало казаться, что просто думать она не умеет.
Пузырик хотела было вмешаться разговор:
— Анж, послушай…
— Будь добра, принеси мне еще «кока-колы», ладно?
Вне всякого сомнения это был скорее приказ, чем просьба. Пузырик смиренно поплелась на кухню за очередной бутылкой «кока-колы».
— Пузырик замечательное создание, — сказала мне Анжела, — но только чересчур уж наивное. Ей очень нравятся сказки со счастливым концом, когда все живут долго и счастливо. Вот почему она так беспокоится из-за того, что случилось с Карен.
— Понимаю.
Она перестала расхаживать из стороны в сторону и теперь просто стояла передо мной. Она начинала понемногу успокаиваться, к ней возвращалось прежнее самообладание.
— А о чем конкретно вы хотели спросить меня?
— Только о том, виделись ли вы с Карен в последнее время.
— Нет. Мой ответ — «нет».
Я встал с дивана.
— В таком случае, извините за беспокойство.
Анжела кивнула. Я направитлся к выходу. Уже оказавшись у самой двери, я услышал у себя за спиной голос Пузырика: «Он уже уходит?» На что Анжела приказала ей: «Заткнись.»
ГЛАВА ВТОРАЯ
Уже перед самым обедом я позвонил в контору Брэдфорда, где мне объявили, что делом доктора Ли займется один из компаньонов. Адвокат по имени Джордж Вильсон. Мой звонок был тут же переадресован ему. Он говорил ровно и самоуверенно; он согласился встретиться со мной в пять вечера и выпить чего-нибудь, но на сей раз для встречи был выбран отнюдь не клуб «Трафальгар». Мы должны были встретиться в баре «У Громилы Томпсона», заведении, расположенном в центре города.
Затем я наскоро пообедал в придорожном кафе, где заказ приносили прямо в машину и просмотрел утренние газеты. История с арестом Арта стала наконец достоянием широкой гласности, выплеснувшись на первые страницы газет, хотя никакой связи между ним и смертью Карен Рэндалл там не прослеживалось. Статью сопровождала фотография Арта: темные садистские круги под глазами, рот зловеще приоткрыт, волосы всклокочены. Прямо-таки вылитый разбойник с большой дороги.
Сами же статьи перечисляли лишь скупые факты его ареста. Им было вовсе не к чему много писать об этом деле: фотография говорила сама за себя. В каком-то смысле это был очень умело спланированный ход. Нельзя же в самом деле заявить протест по поводу намеренного формирования у общественности предвзятого мнения об обвиняемом, располагая в качестве доказательства лишь явно неудачно снятой фотографией.
Пообедав, я закурил сигарету и попытался соединить наконец воедино все то, что мне стало известно. Признаюсь, что и на этот раз у меня ничего не получилось. Все те сведения и мнения, что мне пришлось выслушать о Карен Рэндалл, были слишком уж противоречивыми, какими-то неопределенными, что ли. У меня никак не складывалось собственного впечатления ни о ней, ни о том, чем она, предположительно, занималась. В частности, я никак не мог просчитать в уме последовательность ее действий на тот случай, если она и в самом деле была беременна и приехала в Бостон на выходные, чтобы сделать аборт.
В час дня я снова позвонил в лабораторию Мерфи. Трубку снял сам Мерф.
— «Гормонз-Анлимитед».
— Привет, Мерф. Чем порадуешь?
— Ты о Карен Рэндалл?
— Мерф, ты как, сам это придумал?
— Не совсем, — сказал он. — Только что звонили из «Сити». Вестон. Спрашивал, не приносил ли ты кровь на анализ.
— А ты что сказал?
— Что приносил.
— А он что?
— Хотел знать результат. Я ему сказал.
— И какой результат?
— Все гормоны, а также экскреция метаболита на однозначно низком уровне. Она не была беременна. Исключено. Абсолютно.
— Ну, ладно, — сказал я. — Спасибо.
Ответ Мерфа в некотором роде подтверждал мою теорию. Конечно одного этого доказательства было еще крайне не достаточно, и тем не менее.
— Ну так как, Джон, ты наконец расскажешь мне, в чем дело?
— Не сейчас, — сказал я.
— Но ты же обещал.
— Я помню, — подтсвердил я. — Но не сейчас.
— Я так и знал, что ты так обойдешься со мной, — упрекнул меня Мерф. — Сара никогда мне этого не простит.
Сарой звали его жену. Слухи и сплетни были ее страстью.
— Извини, но ничем не могу тебе помочь.
— Эх ты, а еще другом считаешься.
— Извини.
— Если она подаст на развод, — сказал Мерф, — то ты пойдешь в суд вместе со мной в качестве со-ответчика.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Когда я вошел в лаборатории патологоанатомического отделения Корпуса «Мэлори», часы показывали три. Первым же человеком, попавшимс мне навстречу, оказался сам Вестон. На нем не было лица от усталости. Приветствуя меня, он криво усмехнулся.
— Что вам удалось выяснить? — спросил я.
— Все результаты исследования на предмет беременности, — сказал он, — отрицательны.
— Вот как?
— Да, — он взял в руки прозрачную папку с протоколом вскрытия и патологоанатомическим заключением и принялся перебирать листы. — Без вопросов.
— А я звонил раньше и мне сказали, что в заключении была указана трехмесячная беременность.
— С кем ты разговаривал? — осторожно поинтересовался у меня Вестон.
— С секретарем.
— Должно быть произошло какое-то недоразумение.
— Скорее всего, — сказал я.
Он протянул мне папку.
— Хочешь взглянуть на стекла?
— Да. Не отказался бы.
Мы прошли в библиотеку патологоанатомического отделения. Это была длинная комната, разделенная перегородками на небольшие отсеки, в которых патологоанатомы держали свои микроскопы и стекла с исследуемыми срезами тканей, работая над отчетами по проведенным вскрытиям.
У одного из этих отсеков мы остановились.
— Вот, — сказал Вестон, указывая на коробку с предметными стеклами. — Мне бы очень хотелось узнать твое мнение, после того, как ты закончишь.
С этими словами он ушел, оставляя меня в одиночестве. Я же сел за микроскоп, включил свет и приступил к работе. В коробке находилось тридцать предметных стекол со срезами, сделанными со всех основных органов. Шесть из них содержали срезы, взятые с разных частей матки. Именно с них я и начал.
Мне тут же стало ясно, что девушка не была беременна. Эндометриоидная ткань не отличалась избыточным ростом. Если уж на то пошло, то она казалась атрофированной, с тонким пролиферативным слоем, малым числом желез и кровеносных сосудов на участке ткани. Я проверил еще несколько срезов, желая удостовериться в этом. Они были одинаковы. Некоторые из них содержали тромбы, образовавшиеся после чистки, но это было, пожалуй, единственным различием.
Я разглядывал стекла, раздумывая над тем, что это могло бы означать. Девушка не была беременной, но тем не менее она была убеждена в этом. К тому же у нее прекратились менструации. Скорее всего именно этим и можно объяснить наблюдаемое состояние покоя маточной ткани. Но только что стало причиной тому? Я сидел в раздумье, мысленно перебирая разные возможности.
На девушек этого возраста огромное влияние оказывают нейрогенные факторы. Нервное напряжение и переживания, связанные с необходимостью отправляться на учебу в колледж, где придется привыкать к новому окружению, разумеется, могли вызвать некоторую задержку менструаций — но не на три же месяца, и в таком случае не наблюдалось бы побочных проявлений в виде ожирения, изменений в росте волос и тому подобных вещей.
Значит, все дело в гормональных нарушениях. Вирилизирующая дисфункция коры надпочечников, болезнь Штейна-Левенталя, облучение. По той или иной причине все они представлялись маловероятными, но все же был один быстрый способ удостовериться в этом наверняка.
Я вставил в микроскоп стекло со срезом, сделанным с надпочечников. Налицо была кортикальная атрофия, особенно это было заметно в клетках фасцикулярной области. Гломерулярная зона казалась вполне нормальной.