Иначе не выжить
– Можно, я лягу с тобой?
– Не дури!
– Ну, хоть на секундочку! Пусти меня под одеяло! Ведь нам было так хорошо той ночью!
Он больше не мог возражать. Она мигом оказалась в его объятиях.
– Люда, Людочка, – шептал он в нежную девичью щеку. – Какая же ты дуреха! Не могла подождать еще полгода?
– Я испугалась. Ты сказал, что вернешься совсем другим.
– Мало ли что я сказал?
– Знаешь, я так растерялась, когда ты вышиб дверь. Я поняла, что ты не обманул…
Помолчали.
Краем глаза Саня заметил, что клубника в ведре шевелится, оставляя на марле темные пятна.
– Что там у тебя в ведре?
– Клубника. Мы ведь тогда даже не попробовали. Все продали.
Она встала. Бережно сняла марлю.
Сверху в ведре лежала голова с выпученным глазом. Голова шевелила губами, выпуская воздух, будто никак не могла отдышаться. А рот у головы был кривой.
– Узнаешь? – доброжелательно улыбнулась Люда. – Здесь их ровно четыре…
Он очнулся в холодном поту. В окнах спальни темнела ночь, шумел ливень, сверкали молнии. Где-то далеко раздавалось: «Шу-ура-а-а!»
Он спустился вниз. В окнах гостиной ослепительно сверкало солнце.
Он включил телевизор. Сел в кресло. На экране появились знакомые фигуры. Они шли молча. Никто не курил. Никто не глазел по сторонам…
Шаталин почувствовал движение у себя за спиной. Погасил экран.
– Это ты, маленькая? – спросил, не оборачиваясь. Ответа не последовало. – А мне, знаешь, приснилась Люда. Пришла, чтобы угостить клубникой. Чего молчишь?
Он обернулся. Девушка смотрела безумными глазами, направив на него пистолет.
– Убей меня, маленькая! Все правильно. Сколько можно? Давно пора.
Ее трясло. Она начала опускать пистолет.
– Нет! – закричал Саня. – Убей меня! Слышишь? Убей! Ты метко стреляешь, маленькая! Нажми на курок! Иначе не выжить!
Пистолет выпал из ее рук. Она заплакала.
– Не могу, Шура. Не могу! Как я буду без тебя? Они катались по полу, сцепившись, как два борца. Сначала рыдали. Потом смеялись.
Все окна в доме были распахнуты. Шторы сняты. Сброшен тюль. На дворе заливались птахи. Каркали вороны. Строители возились на самой макушке часовни.
Золотили купол.
В конце Тенистого переулка показались две машины. Два черных «шевроле» с затемненными стеклами.
Двое на полу в гостиной притихли, вслушиваясь в гармонию звуков, наполняющих мир.
В открытые окна доносились голоса сверху:
– Мы вчера с Гришуней на пару четыре поллитры раздавили!
– Да не звезди ты! Гришуня сто грамм опрокинет – уже лыка не вяжет!
– Я тебе говорю! Сукой буду!
– Побожись!