Раскрашенная птица

Целыми днями напролет я катался на лыжах по горным трассам. В горах никто не жил. Туристические лагеря и гостиницы были сожжены, а люди, обитавшие здесь раньше, выселены. Новые жители еще только начинали приезжать.
Инструктор был спокойным и терпеливым человеком. Я старался слушаться его и мне было приятно, когда он иногда хвалил меня.
Вьюга налетела совершенно неожиданно и снежными вихрями заслонила горные вершины и хребты. Я потерял инструктора из виду и начал сам спускаться по крутому склону, стараясь как можно быстрее добраться до домика. Лыжи скользили по насту, от скорости захватывало дух. Когда я вдруг увидел глубокий овраг, сворачивать было уже слишком поздно.
Комната была залита весенним солнцем. Повернув голову, я не почувствовал боли. Приподнявшись на руках, я уже хотел снова лечь, когда зазвонил телефон. Санитарка уже ушла, а телефон продолжал настойчиво трезвонить.
Выбравшись из кровати я подошел к столу. Поднял трубку и услышал мужской голос.
Приложив трубку к уху, я слушал нетерпеливые слова – где-то на другом конце провода кто-то хотел разговаривать со мной… Меня охватило непреодолимое желание заговорить.
Я открыл рот и сделал усилие. Из горла начали выбираться звуки. Напряженно, сосредоточенно я стал складывать их в слоги и слова. Я отчетливо чувствовал, что звуки выпрыгивают из меня один за другим, как горошины из открытого стручка. Не веря в происходящее, я отложил в сторону телефонную трубку. Я начал произносить слова и предложения, декламировать строчки из Митькиных песен. Голос, потерянный в далекой деревенской церкви, вернулся ко мне и заполнил всю комнату. Я громко и неудержимо говорил, сначала как крестьяне, потом как городские жители; говорил как только мог быстро, восхищаясь полновесными звуками, тяжелыми от смысла, как мокрый снег от воды, еще, еще и еще успокаивал себя, что я вновь обрел дар речи и голос не намеревается ускользнуть от меня в открытую балконную дверь.