Рассвет в дебрях буша
И Женя понял: там, внизу, Нхай, неизвестно как очутившийся на катере и остановивший его, не давший бандитам скрыться в береговых манграх…
И Евгений изо всех сил ударил Адесанью ногою в живот. Тот попятился, врезался в ящик и вместе с ним полетел за борт. Тут же дернулся стальной тросик и оторвал Женю от палубы.
Первым, кого он увидел, как только очутился в проеме двери, была Елена. Она кинулась к нему, что-то говоря, мешая португальцу в парадном офицерском мундире освободить Евгения от наручников и ременной петли.
Рядом смущенно улыбался Майк.
— Камарад Браун, закройте дверь! — крикнул ему офицер в парадной форме, все-таки сумевший снять с Жени наручники. И приказал пилотам подняться: — Курс — Габерон.
— Капитан Коста, — поднес он руку к козырьку своей щегольской фуражки. — Будет глупо, если нас после всего этого собьют свои же. Не так ли, мистер Браун?
Он хитро подмигнул Майку и указал на толстое стекло окна — там, хорошо видные сверху, стремительно приближались катера, и командоры уже суетились у зенитных орудий…
— Я сейчас свяжусь с аэропортом Габерона. Теперь самое главное — обеспечить хорошую посадку.
Коста вежливо поклонился и ушел к пилотам. По пути он переступил через лежащих на полу, крепко связанных парашютными стропами Жоа и Араухо.
…А назавтра… Нет, праздник, задуманный мамой Иду в честь возвращения Николая Корнева и советника Мангакиса, назавтра не состоялся. Тысячи жителей Габерона, солдаты и «фридомфайтеры» шли за алым гробом Кэндала. А когда над скромным холмиком красной земли, выросшем на городском кладбище, прогремели прощальные залпы, над Габероном, над Боганой, над Гидау, над всей Африкой радиоволны разнесли первые слова речи, которая так и не была дописана:
«Братья и сестры! Товарищи! Сегодня самый счастливый день, который мы знали за последние четыреста лет, — мы провозглашаем независимость…»
Конец