Пешка в большой игре
Путь этот был прям, ясен и определенен. Проявлять гибкость в работе, дружить с руководством, расширять полезные знакомства, крепить контакты с нужными людьми, уметь оказываться полезным и не стесняться просить об ответных услугах, уступках и одолжениях.
Это сулило медленное, но верное продвижение по служебной лестнице и постоянное укрепление материального благополучия. Он уже взял в банке льготный кредит, и частная строительная фирма приступила к возведению дачи в ближнем Подмосковье. Потом можно будет продать ее за баксы и построить новую, а там подойдет время сменить квартиру на более комфортабельную. Словом, дел предстояло много.
Должность давала ему ключ к благополучию и обеспечивала неприкосновенность, потому что ни милиция, ни контрразведка не имеют права «разрабатывать» прокурорского работника, а тем более вести следствие в отношении его. Угроза могла исходить только от вышестоящих прокурорских чинов, но те не располагали собственным оперативным аппаратом, а самое главное – желанием подрывать свои же корни, связывающие с «землей» и исправно подающие наверх животворные соки.
Некоторые коллеги Ланского, ведомые охотничьим азартом и старомодными представлениями о служебном долге, с утра до вечера копались в грязи, крови и человеческих испражнениях, жгли собственные нервы, портили желудки, получали зарплату продавца коммерческого киоска, угрозы от «заинтересованных лиц» и постоянные нахлобучки и выговоры от начальства, приобретали неврозы и сердечные заболевания, превращаясь к сорока годам в загнанных ломовых лошадей, не имеющих зачастую собственного угла.
Их пример подтверждал убежденность Ланского в правильности избранного им пути и служил наукой другим: с каждым годом фанатиков следствия и надзора становилось в прокуратуре все меньше и меньше.
Дело о явно бандитской разборке никаких дивидендов или полезных знакомств не сулило и могло принести только неприятности, если невзначай слишком глубоко копнешь.
С другой стороны, за ним не стояло сколь-либо влиятельных сил, требующих обязательного раскрытия, как в случае с похищением дочери главы районной администрации. Это избавляло от необходимости будоражить те, другие, заинтересованные в анонимности силы, которые угадывались в почерке и масштабах происшедшего.
Ланский добросовестно допросилсвидетелей: гражданина Зонтикова, которому ничего не было известно по причине отсутствия в момент перестрелки, членов милицейской спецгруппы, заставших уже финальную картину, воспроизведенную в протоколе осмотра места происшествия, двух соседей с третьего и четвертого этажей – единственных, кто явился по восьми посланным повесткам, и, естественно, тоже ничего не знающих.
Больше допрашивать было некого: семеро убитых не могли дать показания. Их тела исследовали судебно-медицинские эксперты, они написали акты о характере и локализации телесных повреждений и их причинной связи с наступившей смертью.
Один эксперт – дедушка пенсионного возраста – с въедливостью, присущей судебным медикам старой закваски, позвонил следователю.
– Я посмотрел пули под микроскопом, – дребезжащим голосом сообщил он.
– Они одного калибра и системы, но следы на них разные. Обратите на это внимание, когда будете назначать баллистику.
Ланский вслух поблагодарил, а про себя выругал старика за то, что лезет не в свое дело. Но баллистическую экспертизу для страховки назначил.
Криминалисты окончательно запутали картину происшедшего.
«... пять извлеченных из трупов пуль выпущены из представленных на исследование пистолетов „ПМ“ специального образца и имеют дополнительные следы, связанные с применением прибора „ПБС“. Три пули выпущены из двух пистолетов „ПМ“, не имеющих прибора „ПБС“ и на экспертизу не представленных».
Ланский собирался свести ситуацию к обоюдной перестрелке, в которой все участники оказались убитыми, а следовательно, привлекать к ответственности некого и можно прекращать дело с чистой совестью. Но раз были еще два «ствола», которые унесли с места происшествия...
Впрочем, это не слишком огорчило следователя. Он сел за машинку и отстучал письмо начальнику УВД округа: «Прошу поручить подчиненным вам сотрудникам провести оперативно-розыскную работу с целью установления лиц, совершивших преступление...»
Он знал: девяносто девять шансов из ста за то, что через месяц-полтора придет ответ: «Принятыми мерами розыска установить преступников не представилось возможным».
Тогда он с чистой совестью приостановит расследование «до розыска преступников», а фактически – навсегда, если, конечно, не произойдет чудо, которое в жизни хотя и редко, но случается.
Отдельное поручение с резолюцией начальника УВД спустилось к начальнику уголовного розыска Котову. РУОП и так занималось работой по раскрытию преступления, входящего в его компетенцию.
– Эти четверо – «торпеды» Седого, – неторопливо рассказывал старший опер РУОП Диканский – длинный двадцативосьмилетний парень с «набитыми» костяшками пальцев. – Двое – охранники Клыка. Федор – его порученец. До поры до времени все понятно: на дело пошли трое, хлопнули двух охранников, при попытке войти в квартиру Федька двух положил, третий его добил, но сам получил две пули в спину. От кого? Непонятно.
Диканский развернулся на стуле, вытянув ноги в проход.
– Четвертый не собирался участвовать в акции – у него оружие без глушителя, но вошел в подъезд и сам получил пулю в лоб! От кого? Тоже непонятно.
Для высоких людей требуется специальная мебель – Диканский явно томился за столом.
– Ранений и следов рикошета меньше, чем выпущено пуль. Куда делась одна пуля?
Опер внимательно разглядывал майора Котова.
– Это совсем простые вопросы, – невозмутимо сказал тот. – Там находились два сотрудника госбезопасности. Лишние пули – из оружия. Исчезнувшая пуля – в одном из них. Он убит.
Диканский не сумел сдержать удивления. Руоповцы считают, что они профессиональнее уголовного розыска, и, когда убеждаются в обратном, переносят разочарование весьма болезненно.
– Откуда это известно?!
– Оперативная информация, – небрежно бросил Котов. На самом деле завесу тайны ему приоткрыл командир группы немедленного реагирования. Сделано это было во время совместного распития водки и с условием соблюдения строжайшей секретности. Ответ Котова исключал дальнейшие расспросы: у сыщиков не принято интересоваться источниками оперативной информации и выдавать их.
– Вот оно что. – Руоповец сразу стал проще. – Я чувствовал: тут дело нечисто – сразу три пэбээса! Какой же у них интерес?
– Может, казна? Общак-то пропал... Диканский пожал плечами.
– Давай займемся оружием, – сказал Котов. – Специальные пистолеты производит только Тула. И делают их не так много. Номера сточены... Разве что-эксперты прочтут... Диканский подумал.
– Ладно, отрабатывайте оружие. У нас сейчас о другом голова болит: как бы на похоронах воры и группировщики не начали мочить друг друга. Ответственность-то на РУОП – это наш контингент... И общак проклятый ищем не хуже, чем они... Котов встал.
– Тогда будем обмениваться информацией.
Они попрощались почти дружески.
В квартире не раздавалось ни звука. Уличный фонарь светил в окно, стол и стулья отбрасывали на голую стену косые тени. В одной из них притаился человек. Он легко открыл замок отмычкой, бесшумно осмотрел санузел, кухню, заглянул в кладовку и занял наиболее выгодную позицию. Он мог ждать долго, пока не потребуется следующая доза. Но ему дали кайфа и с собой, потому он был спокоен. Ему дали и пистолет, который лежал рядом. Человек сидел и смотрел на входную дверь. Он ни о чем не думал, не волновался и не переживал.
Человека послал Рваный. Он считал, что, если сомнения возникли, надо смывать их кровью. Этого штымпа следовало пришить сразу, как побили ребят и забрали кассу. А раз пропали Дурь и Скокарь, ждать больше нечего, разве что когда всех перебьют. Кто за ним стоит – дело третье. Он варит кашу, значит, его и надо убирать. А дальше – жизнь подскажет. Клык, конечно, согласился с неохотой, у них, видать, свои дела, но сказал: хотите – ставьте на перо... Рваный этого захотел.