Дело о заикающемся троцкисте
Скорее, Золотарева была искренне озадачена ситуацией.
— Вы понимаете Нонна, мне сложно сказать, кому именно выгодно мое отстранение. Руководить детским домом — не такое уж сахарное дело, знаете ли. Тем более приютом, который на хорошем счету — всегда ждешь незапланированных проверок, визитов высоких гостей. То есть постоянное напряжение. А случись какой-нибудь промах — и тебя вываляют в грязи.
Не отмоешься.
Логика, конечно, железная. Однако растраты на пустом месте тоже не возникают.
— Вы могли бы поподробнее рассказать, какую именно растрату вам вменяют в вину? Кто выделял деньги и для чего?? Куда они делись?
— Мне ставят в вину перерасход денег, выделенных два месяца назад для ремонта одного из корпусов детдома. Из бюджета мы получили порядка ста тысяч рублей, приблизительно столько же добавили спонсоры-благотворители — мне удалось их отыскать. Однако в ходе ремонта оказалось, что очень многие конструкции и коммуникации нужно не просто ремонтировать — менять. Сами понимаете, на выданную сумму особо не разгуляешься.
Приходилось экономить практически на всем. В сумму мы уложились. Я предоставила подробный отчет, где указала все траты и их обоснование, приложила все расчетные документы и забыла о капремонте как о страшном сне, — директриса сделала паузу и отхлебнула кофе.
— И что же потом? — подбодрила я ее.
— Ремонт закончился в апреле. А месяца два спустя меня вызывают в администрацию и сообщают, что я на ремонт затратила гораздо больше денег, чем он на самом деле стоил. Моим уверениям в том, что пришлось фактически перестраивать корпус, никто не поверил. Думали, что все ограничилось дешевым косметическим ремонтом. Проверяющим, видите ли, обои и плинтуса показались слишком дешевыми для заявленной сметы! Естественно, приходилось брать, что подешевле, лишь бы в сумму уложиться! Дополнительных субсидий мне бы давать никто не стал! И потом, мне кажется, что лучше уж дешевые обои, чем упавший потолок или прорванная канализация. А бросать дело на полпути, оставлять недостроенные здания и недоделанные комнаты — увольте, это не в моем характере!
— Совершенно согласна с вами!
Я абсолютно не кривила душой. Симпатия к директрисе крепла — мы оказались очень похожи. Я, например, тоже ужасно не люблю бросать начатое дело на середине. Стараюсь любой ценой довести до конца. Может, наше сходство на этом не ограничится, и я наконец полюблю готовить?
— Но что же никто не мог проверить правоту ваших слов? В конце концов, можно было посмотреть новые канализационные трубы или переделанные стены.
До этого что, никто не додумался?
— Почему же, додумались. Была комиссия, — тут Золотарева как-то недобро усмехнулась. — Знаете, Нонна, я сейчас начну объяснять несколько издалека. Дело в том, что за прожитые годы я, как и всякая неглупая женщина, обросла нужными связями. У меня есть знакомые в различных сферах. Так вот, ремонт делала бригада, которой руководит мой старый друг, школьный приятель. Они достаточно серьезно скостили мне цену на ремонт.
Только поэтому денег и хватило.
— Так что насчет комиссии? — поторопила я ее. Получилось не очень вежливо, но у меня уже поджимало время.
— Комиссия, как я уже и сказала, была созвана. Провела проверку и написала отчет: никакого капремонта произведено не было.
— Как это? — оторопела я.
— А вот так. Узнали тот факт, что мы друзья с руководителем ремонтной бригады и решили, что я вступила с ним в сговор. А остальным рабочим и кое-кому из сотрудников заткнула рот деньгами. Хотя если честно, — директриса перешла на доверительный тон, — я думаю, что этот отчет — подделка. «Липовая» бумажка, состряпанная с целью сместить меня с этой должности.
— У вас есть основания так считать?
Вы видели сам документ, он показался вам подозрительным?
— Да нет, Нонна, сам документ я, конечно, видела. С первого взгляда он не производит впечатление подделки. Но понимаете, мне кажется, если бы документ был подлинный, тот же Коркин уже давно заявил бы в прокуратуру. Однако там заинтересовались бы и поддельным документом! Видимо, Коркин просто не решается рисковать.
А что, в этом есть свой резон! Действительно, если документ липовый, Коркину было бы несдобровать.
— Алла Николаевна, а не могут вас подобными действиями к чему-то принуждать? Или чего-то домогаться от вас?
— Понятия не имею. Чего от меня можно хотеть? Денег? Их у меня не так и много. Назначить на эту должность какого-нибудь своего человека? Так я вам уже сказала — директором детского дома быть очень трудно и хлопотно.
Я тактично смолчала о том, что, в принципе, сама Золотарева тоже могла считаться «своим человеком» чиновника Коркина — ведь именно он определил ее на этот пост. Однако о своем хорошем знакомстве с ним Алла Николаевна мне почему-то сообщать не торопилась. О прорабе ремонтников сообщила, а об этом как-то забыла…
Директриса отхлебнула кофе, потом неторопливо встала, подошла к окну, потом повернулась ко мне. И внезапно улыбнулась. Улыбка у нее вышла неожиданно хищная и неприятная.
— А вы знаете, Нонна, что почти все сотрудники детдома после моего отстранения объявили голодовку? Я имею в виду тех, кто находится в городе, а не разъехался по области вместе с воспитанниками.
Голодают в знак протеста против моего отстранения.
Об этом я уже знала от Зудинцева. Но на всякий случай решила изобразить изумление: громко ахнула и вытаращила глаза.
— Да-да. Весь персонал уже в течение недели ничего не ест.
— Они протянут ноги, — озадаченно прокомментировала я. — А если вас не восстановят? Что они будут делать — умирать голодной смертью?
— Что-то говорит мне, что до этого не дойдет, — в глазах Аллы Николаевны заплясали лукавые искорки. — Я все-таки надеюсь, что Юрий Самуилович прислушается к голосу разума и все утрясется.
В Агентство я вернулась преисполненная самых благожелательных чувств по отношению к директрисе. Золотарева, конечно, женщина непростая, но, по-моему, она ни в чем не виновата. Не доверять своему чутью я, как и Зудинцев, оснований не имела. В голове крепла решимость довести начатое до конца и обелить директрису.
У окна в коридоре я снова увидела Горностаеву с Модестовым. Встретившись со мной взглядом, Модестов как-то виновато поежился. Валентина же взглянула на меня с нескрываемым раздражением и сразу отвернулась к окну. Я торжественно прошествовала мимо них в кабинет и демонстративно захлопнула дверь — аккурат перед самым носом у Модестова. Нечего в рабочее время любезничать в коридоре с этой рыжей стервой! Она заигрывает с ним, это ясно! И Модестов тоже хорош — потакает. И это мой муж, отец двух моих детей! В этот момент я даже пожалела об отсутствии Спозаранника — он бы приструнил Модестова. А заодно и Горностаеву. Кстати, раньше эта ветреная особь постоянно покуривала у окна в компании с Зудинцевым. Начать, что ли, в отместку этой парочке, кокетничать с Георгием Михайловичем? А что, это мысль! Зудинцев мне давно симпатичен. Думаю, не без взаимности. Нужно только разбудить в нем дремлющее чувство. Кстати, этим можно попытаться убить двух зайцев — охмуренный Зудинцев, вполне может быть, позволит мне поучаствовать в расследовании нападения на моего соседа.
***Чиновника Коркина, зампреда комитета по делам семьи и детства, подписавшего приказ об отстранении директрисы, я невзлюбила, как только вошла в его приемную. Секретарша, похожая на селедку в маринаде — такая же тощая, скользкая и снулая, — семь раз заходила к нему в кабинет, возвращалась и сообщала, что меня примут через несколько минут. Несколько минут сложились в полчаса. За это время я успела продумать меню на вечер, составить расписание дел на завтра и покупок на сегодня, подсчитать наличность и навести порядок в сумочке. Наконец, после очередного захода в кабинет, секретарша, кисло улыбаясь, пригласила меня в святилище.