Дело о похищенных младенцах
Володя Соболин тоже хотел подключиться к операции, но одного взгляда на жену ему хватило, чтобы об этом даже не заикаться.
***Димке сложившуюся ситуацию я объяснил по телефону. Убедительных доводов против устройства засады в квартире его родителей я от него не услышал, зато неубедительных и малоубедительных хватало с избытком. Но ключи от квартиры он все же доставил в заранее условленное место, доверчиво вручил их мне и попросил ничего там без надобности не крушить, с чем все тут же согласились. С подозрительной, как мне показалось, легкостью.
…Мы — два оперативника, Обнорский и я — уже два часа сидели в пустой и темной квартире Димкиных родителей, когда послышался скрежет ключа в замке. Такого поворота никто не ожидал. Я считал, что воры будут ломать двери фомками, взрывать их, подбирать отмычки или творить что-нибудь еще в этом роде. Однако кто-то спокойно открывал дверь ключом. Душа у меня ушла в пятки: я подумал, что это Димкины родители приехали с дачи, и теперь мне придется объяснять им историю про бабку-гадалку. Даже начал готовить что-то вроде приветственной речи, но тут в комнате включили свет…
***На пороге стояла Юля — моя утренняя гостья — и переводила взгляд с оперативников на Обнорского и обратно.
Потом она увидела меня:
— Леша?
— Юля? — только и смог сказать я.
Оперативники, видимо, приняли девушку за какую-то родственницу хозяев квартиры, и поэтому не стали валить ее на пол и надевать наручники. Но Обнорский сразу что-то заподозрил. Он строго посмотрел на меня, потом на Юлю и жестом поманил нас на кухню.
— Вы знакомы? — спросил он.
— Да, — ответил я. А что я еще мог сказать?
— Близко?
— Спали вместе. В смысле — в одной квартире.
— Спали, значит. А здесь она что делает?
— Не знаю, — честно сказал я. Неужели не видно, что я тоже не ожидал ее здесь увидеть!
Обнорский повернулся к Юле:
— Откуда у тебя ключ и что ты здесь делаешь?
— Меня попросили зайти в эту квартиру. И ключ дали.
— Зачем зайти — грабить?
— А вы кто такой? Леша, что ему от меня надо?
Я оказался между двух огней, не зная за кого заступиться. Выбрал Юлю — девушка все же.
— Андрей Викторович, давайте оперов домой отправим, чего они здесь торчать будут, все равно никакого ограбления уже не намечается. А потом во всем, разберемся.
Не знаю, что бы я делал, если бы не Обнорский. Ему даже не пришлось ничего объяснять операм, просто сказал, что неувязочка вышла, и ограбление на сегодня отменяется.
***Ничего сложного в сложившейся ситуации не оказалось. Юля, разобравшись, кто такой Обнорский, все рассказала — по крайней мере мне показалось, что она рассказала все. Началась эта история с того, что Димкина мать позаимствовала у Димкиного отца энную сумму денег в американских долларах. Для каких целей, Юля не знала, но главное — что Димкиному папе об этом заимствовании ничего не сказали.
Насколько я понял, деньги собирались вернуть. Но потом что-то произошло, и крупная сумма в долларах куда-то исчезла. Димкина мама боялась, как бы ее муж не хватился этих денег, и, посовещавшись с гадалкой Любой, решила инсценировать ограбление. Они договорились, что, когда наступит подходящий момент, Димкина мать пришлет к гадалке весточку. Тут я и подвернулся и наплел гадалке очень правдивую историю, на которую бабуля и клюнула.
А Юля оказалась племянницей этой самой гадалки. Вот какая загогулина.
Я только не понял, как Юля собиралась инсценировать ограбление — но, по-моему, она и сама до конца этого не понимала. Нам с Обнорским она сказала, что собиралась перевернуть что-нибудь из мебели на пол…
***Уже на следующий день мы с Юлей отправились в ближайшее кафе (ну не заработал я еще на рестораны!). Девочка, скажу я вам, оказалась гораздо больше, чем просто «ничего».
А Обнорский со мной больше об этой неудачной ночной операции не говорил. Хотя вряд ли он затаил на меня какую-нибудь обиду. Так что, думаю, скоро меня из стажеров переведут в настоящие корреспонденты.