Случится же с человеком такое!..

— Но ведь никто и не признается, что живет ради этого, — успел вставить директор. 
— Никто, — подтвердил Перекурин. — Никто, но многие так и живут. 
— С таким настроением нельзя работать, — сказал представитель. 
— Нельзя. Я знаю. Я уйду с этой работы. 
— Нет уж, милый! — вспылил директор. — Развалил и сразу: уйду. Ты сначала наладь как следует в своем секторе, а потом будем говорить. 
— Закрыть надо мой сектор. Бесполезен он. Вреден даже. Только в хор электролампового завода и можем набирать людей. Да и там поют только: «Ох, миленок...» 
— Этот хор известен по всей Сибири, — возвысил голос директор. — А ты его хаешь. 
— Я его не хаю. Не тем мы занимаемся. Не открывать таланты надо. Что их открывать. Талант сам откроется. Делать нужно так, чтобы в людях исчезал покой. Тогда и таланты будут. Хотя, наверное, не у всех... Все равно не у всех. 
— Времени у вас много свободного, вот вы и мечетесь, — сказал представитель. — Я буду в главке ставить вопрос. У станка бы постояли, меньше глупых мыслей лезло бы в голову. 
— Неправда, — тихо сказал Перекурин. 
— У тебя у самого в душе покой или как? — спросил директор. 
— Нет в моей душе покоя. 
— Что же ты стихи не пишешь? 
— Вполне могу обходиться и без этого, потому и не пишу. 
— А что же тогда нам, серым, делать? — съехидничал директор. — У меня вот тоже одни волнения, а что-то петь не хочется. 
— Вы прекрасный организатор. В этом ваш талант. 
— Ну будет, будет, — заскромничал директор. — Говорить хорошо. Что с планом делать? 
— Ничего. Раз сама система неправильная, техника нам не поможет. На юг люди едут. Не до нас им. 
Перекурин вышел. А когда дверь за ним захлопнулась, директор сказал: 
— Ишь ты. Волновать сердца людей ему надо! Влюбился, что ли, мужик? 
— Надо серьезно подумать... — начал представитель. 
— Нет, я его в обиду не дам, — не дослушав, предупредил директор.