Мама!

Второй человечек, тот, который грязным комочком еще шевелился на краю воронки, работал бы простым учителем истории в каком-то захолустном уголке, где, может быть, еще и сейчас нет учителя истории. 
Ну что ж. Мы выполнили задание лабораторной работы. Как всякая лабораторная, она не имела практической ценности. 
До звонка оставалось не более трех минут, когда Вера сказала: 
— Я хочу изменить судьбу девочки. Пусть ее мать останется живой. Хоть краем глаза я хочу посмотреть на это. 
Я молча кивнул. 
Сначала мы увидели то же, что и раньше. Женщину, лежащую с запрокинутой головой, и девочку. Услышали ее крик: 
— Ма-а-ама! 
Потом то, что хотели увидеть. 
Улетающие на запад самолеты и женщину, исступленно целующую свою дочь. Слезы радости, безмерной радости и счастья, что ее дочь жива и невредима, что еще несколько часов, и она уже будет в безопасности, что ей уже ничего не будет грозить, что она будет жить. Девочка, прильнувшая к матери. К заплаканному, постаревшему лицу матери. 
Я тронул Веру за локоть. 
— Звонок. 
Она сама нажала кнопку возвращения в настоящее. 
Вся группа собралась в коридоре. Не было обычного оживления и вопросов: «ну как?», «успели?». 
Результаты работы мы узнаем на следующий день. Проверка работ будет происходить без нас. От нас никто не потребует дополнительных объяснений. Мы узнаем только результат. 
На площади перед корпусом по-прежнему было солнечно и жарко. В Лагерном саду гуляли люди. Где-то пели песню. Мы вышли на обрыв к Мане. Здесь было прохладнее. Внизу уже купались нетерпеливые любители поплавать. Вода была еще очень холодная. 
— Эх, война, война, — сказал кто-то. 
— Да-а, — ответили ему. 
Что мы знали о войне? 
— Я пойду, — сказала Вера. — К Тронову. 
— Зачем? 
— Ответ должен быть другим. Разве дело в том, что одним великим человеком могло быть больше? Просто человек мог быть... Дело не в том, что убили будущего ученого. Они этого еще не могли знать. Убили чью-то радость, чье-то счастье. Главное в том, чтобы не было этого страшного крика: «Ма-а-ма!» Чтобы никогда не было этого страшного крика. Пусть из нее или него никогда и не получилось бы гения, все равно людям от этого было бы лучше. 
— Тронова этим не возьмешь, — сказал Трубников. — Ему нужна только логика, строгие доказательства без эмоций. 
— Это самая лучшая логика! — крикнула Вера. — Я пойду... 
— Я с тобой, — сказал я. 
Мы побежали по молодой, еще только начинающей выбиваться из земли траве, торопясь застать Тронова.