Последний лемур
Индр почувствовал, как чьи-то грубые, сильные руки волокут его тело по песку, по кустарнику и колючкам.
Индр очнулся и тихо застонал. Первое, что он увидел, открыв глаза, были оскаленные в смехе рты куэ. Он поднялся на ноги. Смех перешел в злорадный хохот. Индр наконец осознал, что находится на палубе большого судна с косыми парусами, которые лениво повисли в безветрии. Окружившая Индра толпа выкрикивала злобные ругательства. Потом он ощутил острую боль: огромный куэ, задрапированный в кусок пестрой ткани, с жестокой улыбкой подносил к его груди раскаленный, отливающий розовым светом железный прут.
Но Индр сделал шаг навстречу, протянув руки:
– Мы братья по духу!… И могли вместе идти по Зеленой Стране. Нас породила одна жизнь…
Смех оборвался. Лицо великана выразило тупое удивление.
– О чем бормочет эта смешная безволосая обезьяна? – спросил чей-то простуженный голос. Индр обернулся. Пышно одетый куэ с надменным лицом развалился на возвышении, украшенном яркими тканями.
Великан опустил прут и подобострастно ответил:
– Не пойму, господин. Какая-то тарабарщина… Обезьяний язык. Ведь это один из лесных дикарей.
– Зачем было истреблять всех? – продолжал Индр. – Вы не пощадили никого…
– Да выжги ему глаза!…
– Заткни ему глотку!
– Нет, в мешок и за борт!…
Тот, что сидел на возвышении, поднял руку. Гомон сразу утих.
– Я придумал лучше, – медленно, раздельно проговорил он. – Когда запылает погребальный костер, мы вырвем у лесной обезьяны сердце и бросим в огонь.
Индр смутно догадывался, о чем говорили куэ. Но они не понимали его намерений и принимали за обыкновенного дикого лемура. Индр в отчаянии повел головой. Вокруг были одни лишь смеющиеся рты куэ, их злорадно торжествующие глаза.
– Тащите обезьяну на берег! – приказал разодетый куэ. Ухмыляясь, великан придвинулся к Индру, сжал его плечо.
– Хиэ! – вскрикнул Индр и резким движением высвободился. Великан пошатнулся.
– Стой, собака!… Держи его!
Но Индр уже прыгнул за борт, в воду, которой всегда так боялся. По мере того как он все глубже погружался в илистую мглу, его страх проходил. Наступил блаженный покой… Настоящее, прошлое и будущее слились в один громадный, стремительно вращающийся круг. Сознание работало короткими импульсами… Индр увидел стрельчатые дворцы Эоны. Над ним склонился бронзоволицый, что-то сказал… Затем он отчетливо услышал шелест листьев веерной пальмы, под которой отдыхал, разыскивая мегаладаписов… Монотонно шумел теплый проливной дождь, а он сладко засыпал в уютном дупле старого дуба… Ослепительно белый песок побережья сменялся зелеными джунглями…
Индр судорожно глотнул воду. Потом широко раскрыл рот, глотая еще и еще… На мгновение он снова увидел родные третичные леса, солнце в бирюзовом небе и себя – юного дикого лемура, который стоял на вершине холма, вдыхая густой аромат трав, и радовался тому, что так будет и завтра, и послезавтра, и всегда…
Щелкнуло реле, экран проектора погас. Исследователи сидели не шевелясь, словно боялись спугнуть чувства, только что владевшие ими.
– Да, вот такие письмена прочли мы на темной стене, – тихо, словно про себя, сказал Раяона.
Вдруг Володя торопливо выбрался из-под купола и молча пошел к люку кессона.
– Куда ты?! – удивленно спросил Раяона.
– Включи компрессор, – буркнул Володя, не оборачиваясь.
– Что с тобой? – крикнул ему вслед Николай.
Раяона предостерегающе поднял палец. Николай пожал плечами и включил компрессор… Открылся люк, мириады белых пузырьков окутали гибкую, с выпуклой грудью фигуру человека-рыбы.
– Уплыл… – растерянно сказал Трускотт.
– Все в порядке, – усмехнулся Раяона. – Просто он очень устал. А генератор требует серьезной доработки. Нечеткая модуляция биоколебаний вызвала беспорядочное наложение эмоций и мыслей Володи на сознание Индра. Фильтруя и очеловечивая информацию лемура, Володя непроизвольно искажал ее, вкладывая в размышления Индра наши, современные понятия…
– Во всяком случае, открыто новое окно в прошлое Земли, – сказал Трускотт.
– Устранив погрешности восприятия, мы получим вполне объективную информацию. Родовая память животных… особенно приматов моря, – вспомнил он слова Володи, – еще расскажет нам много интересного.
Они молча поднялись на верхнюю палубу глубоководной базы. Трускотт ощутил на лице ласковое дыхание северного ветра и подумал, что он такой же теплый и ровный, как и в те времена, когда проносился не над синими океанскими равнинами, а над зелеными лесами Лемурии – родины Индра.