Бедная мисс Финч
— Вы расстроены, — сказала я ей. — Пойдемте домой.
— Нет, — ответила она. — Я должна привыкнуть говорить с ним, начну сегодня же. Подведите меня к нему, но чтоб он меня не трогал.
При нашем приближении Нюджент освободился от Оскара, который, очевидно, не мог помочь нам в столь затруднительном положении. Он указал на низкую ограду дома, предлагая брату подождать там в стороне, до тех пор пока он будет в состоянии говорить с Луциллой. Благоразумие этого поступка обнаружилось немедленно. Луцилла позвала Оскара, как только тот отошел от нас. Нюджент ответил, что Оскар пошел в дом за шляпой.
Звук голоса Нюджента дал ей возможность рассчитать расстояние, на каком она находилась от него, и без моей помощи. Все еще держа меня за руку, она остановилась и заговорила.
— Нюджент, я узнала от Оскара то, что ему давно следовало сказать мне (она останавливалась после каждой фразы, с трудом сдерживаясь, с трудом переводя дух). Он заметил одну безрассудную мою антипатию. Не знаю как. Я старалась скрыть ее от него. Ни к чему говорить, в чем она состоит.
Она замолчала. Все крепче и крепче прижималась Луцилла ко мне, все старательнее боролась с овладевшим ею непреодолимым нервным отвращением. Он слушал девушку, смущенный, как всегда в ее присутствии, а в этот раз смущенный более обыкновенного. Глаза его были опущены в землю. Нюдженту как будто не хотелось даже поглядеть на нее.
— Кажется, я понимаю, — продолжала Луцилла, — отчего Оскар не хотел сказать мне…
Она остановилась, не зная, как выразиться, чтоб не оскорбить его.
— Сказать мне, — начала она снова, — чем вы не похожи на других. Он боялся чтобы, по глупой слабости моей, я не почувствовала предубеждения против вас. Хочу сказать, что я не позволю себе этого сделать. Никогда не было мне так стыдно, как теперь. У меня также есть свой недостаток. Мне следовало бы сочувствовать вам, а между тем…
Голос ее становился слабее и слабее. Она тяжело опиралась на меня. Взглянув на нее, я увидела, что еще немного и она упадет в обморок.
— Передайте вашему брату, что мы пошли домой, — сказала я Нюдженту.
Он впервые взглянул на Луциллу.
— Вы правы, — ответил он, :
— отведите ее домой.
Нюджент опять сделал знак, чтоб я молчала, и пошел к брату, ждавшему у ограды перед домом.
— Он ушел? — спросила Луцилла.
— Ушел.
Пот выступил у нее на лбу. Я вытерла ей лицо платком и повернула девушку к ветру.
— Вам теперь лучше?
— Да.
— Вы можете дойти до дому?
— Легко.
Я взяла. Луциллу под руку. Мы прошли несколько шагов. Вдруг она остановилась, как будто пугаясь чего-то впереди, подняла трость и начала ею водить по воздуху, словно устраняя какое-то препятствие, словно раздвигая в густом лесу ветки, преграждающие путь.
— Что вы делаете? — спросила я.
— Очищаю воздух, — ответила Луцилла. — Воздух наполнен им. Меня теснят со всех сторон темно-синие фигуры. Дайте мне руку. Пойдемте!
— Луцилла!
— Не сердитесь на меня. Я уже начинаю приходить в себя. Никто лучше меня не знает, какая это глупость, какое безумие. У меня есть сила воли — как ни трудно мне будет, я обещаю переломить себя в этот раз. Я не могу и не хочу показать оскарову брату, что он для меня предмет ужаса.
Она опять остановилась и, как бы в благодарность, поцеловала меня.
— Вините мою слепоту, друг мой, а не меня. Если б я могла видеть… О! Разве можете вы понять меня, вы, не живущие в темноте!
Она прошла несколько шагов молча, задумавшись, и опять заговорила:
— Вы не будете смеяться над тем, что я вам скажу?
— Вы знаете, что не буду.
— Представьте себе, что вы лежите в постели ночью.
— Ну?
— Я слышала, что люди иногда вдруг просыпаются среди ночи, не разбуженные никаким шумом, и им кажется, без всякой особой причины, что есть кто-то или что-то в темной комнате. Случалось ли это когда-нибудь с вами?
— Конечно, душа моя. Это почти со всеми случается, когда нервы несколько расстроены.
— Очень хорошо. Так и у меня есть воображение, есть нервы. Когда это с вами случалось, что вы делали?
— Я зажигала огонь и удостоверялась, что ошиблась.
— Представьте же, что у вас нет ни свечи, ни спичек, что ночь без конца и что вы остаетесь с своим воображением в темноте. Вот мое положение. Вам нелегко было бы успокоиться в таких условиях, не правда ли? Вы, может быть, мучились бы очень безрассудно, положим, но очень мучились.
Она подняла свою тросточку с грустной улыбкой.
— Может быть, вы дошли бы до такой же глупости, как ваша Луцилла, и стали бы отмахиваться тростью.
Прелесть ее голоса, ее лица усиливали действие этих трогательно простых и печально правдивых слов. Она заставила меня понять больше прежнего, что значит быть в одно и то же время одаренным богатым воображением и пораженным слепотой. На одну минуту мною целиком овладели сочувствие и любовь к ней. На одну минуту я забыла ужасное положение, в каком все мы находились. Луцилла безотчетно напомнила мне о нем, заговорив снова.
— Может быть, я напрасно вынудила Оскара сделать признание, — сказала она, взяв меня под руку и продолжая идти. — Я могла бы привыкнуть к его брату, если бы не знала, какая у него наружность. Однако я чувствовала, что в нем есть что-то странное, хотя мне и не говорили, и я не знала, что именно. Должно быть, были у меня основания для того отвращения, которое я с первого же раза к нему почувствовала. Не будем говорить об этом. Если б я и не заставила Оскара признаться, истина обнаружилась бы рано или поздно. Знаете ли, что я чуть-чуть недовольна Оскаром? Помните, как признался он в саду, что окрасил себе лицо, представляя синюю бороду для забавы детей? Нехорошо, неделикатно было с его стороны показать такую бесчувственность к страшному уродству брата. Следовало вспомнить об этом, не следовало смеяться над этим. Ну довольно, пойдемте, откроем фортепиано и постараемся забыться.
Чем все это кончится, когда ей скажут, а сказать ей будет необходимо, в какое страшное заблуждение она впала: Что будет с нею? Что будет с Оскаром?
Признаюсь, я побоялась дать на это ответ.
Дойдя до конца долины, я в последний раз оглянулась на Броундоун. Близнецы стояли все на том же месте, где мы их оставили. Хотя лиц нельзя было различить, я видела ясно Оскара, сидящего на ограде, и Нюджента, стоящего подле него, положив ему руку на плечо. Даже на таком расстоянии различие их характеров выражалось в позе каждого. Войдя в изгиб долины, скрывший их от моих глаз, я подумала (так легко успокоить женщину), что сила, чувствовавшаяся в движениях Нюджента, произвела на ум мой ободряющее действие. Он найдет выход, сказала я себе. Нюджент выручит нас.
Глава XXVII
ОН НАХОДИТ ВЫХОД
Мы сидели за фортепиано, как предложила Луцилла. Она пожелала, чтоб я играла одна. Я разучивала с нею тогда одну из сонат Моцарта. Я попыталась дать урок. Никогда, ни прежде, ни после, не играла я так дурно, как в тот день. Божественная ясность и простота, возвышающая, по моему мнению, музыку Моцарта над всякой другой когда-либо написанной музыкой, может быть достойно передана только исполнителем, всецело погруженным в нее. Мучимая тревогами, я могла лишь искажать эти небесные мелодии, сыграть их прилично я была не в состоянии. Луцилла приняла мои извинения и села на мое место.
Прошло полчаса, из Броундоуна не было известий.
Сами по себе полчаса, конечно, — время короткое. При томлении же, которое вы испытываете, пока решается важный вопрос, полчаса — целая вечность. Каждая минута, которая проходила, не выводя Луциллу из ее заблуждения, возбуждала во мне новое угрызение совести. Чем дольше оставим мы ее в неведении, тем труднее для всех нас будет тяжкая обязанность открыть девушке истину. Я начинала волноваться. Луцилла, с своей стороны, стала жаловаться на усталость. После испытанных ею тревог наступила неизбежная реакция. Я посоветовала ей пойти в свою комнату отдохнуть. Луцилла послушалась. В моем тогдашнем настроении было невыразимым облегчением, остаться одной.