Лев Комарры

Он снова взглянул на Инженера и представил мир, где все роботы будут обладать самосознанием. Похоже, он заглядывал еще дальше в туманное будущее.
Робот не знает условностей человека, его жалких слабостей. Он никогда не изменит логике, не поддастся себялюбию и амбициям. Он будет дополнять человека.
Пейтон вспомнил слова Тордарсена: «Отныне они должны делить будущее поровну».
Пейтон прервал свои грезы. Все это случится — если случится — через сотни лет. Он подошел к Инженеру.
— Я готов уйти. Но я вернусь.
Робот обернулся.
— Стой и не двигайся! — приказал он.
Пейтон с удивлением посмотрел на Инженера. И тут он разглядел выпуклость в потолке, точно такую, как та, которую он обнаружил, когда только вошел в город.
— Эй! — закричал он. — Я не хочу…
Но было уже поздно. За ним находился темный экран, чернее черной ночи. Перед ним была лесная опушка. Был вечер, и солнце почти касалось деревьев.
Неожиданно позади раздалось хныканье. Очень испуганный лев недоверчиво вглядывался в лес. Лео не понравилась транспортировка.
— Ничего, все позади, старина, — примиряюще сказал Ричард. — Нельзя их осуждать за желание избавиться от нас как можно скорее. Между нами говоря, мы доставили им массу хлопот. Пошли, мне не хочется ночевать в лесу.
На другом конце мира группа ученых даже не подозревала о размерах их триумфа. В Центральной башне Ричард Пейтон II обнаружил, что его сын не гостил последние два дня у кузин в Южной Америке и готовил к возвращению блудного сына подобающую речь.
Далеко от Земли Мировой совет строил планы, чтобы задержать приход Третьего Возрождения.
А виновник всех тревог ничего об этом не знал и жил в тот момент без забот.
Пейтон медленно спустился по мраморным ступеням от таинственного входа, чей секрет он пока не разгадал. Лев следовал чуть позади, оглядываясь и негромко порыкивая.
Они пошли вместе по металлической дороге мимо низкорослых деревьев. Пейтон был рад, что солнце еще не село. Ночью дорога мерцала, словно радиоактивная, и на фоне звезд кривые деревья выглядели не очень привлекательно.
На повороте он задержался и оглянулся на изогнутые металлические стены с черными отверстиями. Ощущение победы исчезло. Он знал, что, пока живет, не забудет того пресыщенного покоем и удовлетворенностью мира, что лежит за этими стенами.
В глубине души он ощущал страх перед этим чувством удовлетворенности. Любое достижение мира меркло перед обессиливающей негой, которую дарила Комарра. На миг к нему явилось ужасное видение. Словно он, сломленный и старый, бредет по этой дороге в поисках забытья. Он пожал плечами и пошел дальше.
Подойдя к кораблю, Пейтон воспрянул духом. Он вновь раскрыл книгу и пробежал взглядом по страницам, испещренным мелким почерком, пьянея от перспектив обладания. Давным-давно здесь проходили караваны с золотом и слоновой костью для жен царя Соломона. Но все драгоценности — ничто по сравнению с этим фолиантом. Вся мудрость Соломона не смогла бы представить новую цивилизацию, которая стоит за строчками этой книги.
Пейтон запел, хотя делал это крайне редко, в особых случаях. Песня была очень старой, она пришла из мира, где еще не было атома, межпланетных путешествий, даже просто полетов по воздуху. В ней говорилось о цирюльнике из Севильи — где-то могла быть эта Севилья?
Лео молчал, сколько мог. И наконец присоединился к Пейтону. Дуэт получился не самым удачным.
Когда наступила ночь, лес и все его секреты скрылись за горизонтом. Лицом к звездам, рядом с Лео, стерегущим его, Пейтон сладко уснул.
На сей раз — без сновидений.