Сказки и легенды

- Не всегда, однако, дважды два бывает и шесть. Вот что произошло в славном городе Дамаске. Один человек, предвидя надобность в мелкой монете, пошел к разбойнику... 
У арабов, мой друг, нет еще слова "банкир". И они по-старому говорят просто "разбойник". 
- Пошел, говорю я, к разбойнику и разменял у него два золотых на серебряные пиастры. Разбойник взял за промен и дал человеку серебра на полтора золотых. Но случилось не так, как предполагал человек, и надобности в мелкой серебряной монете ему не представилось. Тогда он пошел к другому разбойнику и попросил его обменить серебро на золото. Второй разбойник взял столько же за промен и дал человеку один золотой. Так дважды разменянные два золотых превратились в один. И дважды два оказалось один. Вот что случилось в Дамаске и случается, шейхи, везде. 
Шейхи, слушая это, пришли в неописанный восторг: 
- Вот чему учит жизнь. Настоящая жизнь. А не какие-то там избранные арабы, дети несчастия. 
Они подумали и решили: 
- Избранные арабы сказали, будто дважды два четыре. Но жизнь их опровергает. Нельзя издавать нежизненных законов. Шейх-уль-ислам говорит, что дважды два бывает шесть, а визирь, ведающий торговлю, указал, что дважды два бывает и один. Чтоб сохранить полную самостоятельность, собрание шейхов постановляет, что дважды два пять. 
И они утвердили закон, постановленный избранными арабами. 
- Пусть не говорят, будто мы их законов не утверждаем. И изменили только одно слово. Вместо "четыре" поставили "пять". 
Закон читался так: 
- Объявляется законом, незнанием которого никто отговариваться не может, что всегда и при всех обстоятельствах дважды два будет пять. 
Дело поступило в согласительную комиссию. Везде, мой друг, где есть "несчастие", есть согласительные комиссии. 
Там возник жестокий спор. Представители совета шейхов говорили: 
- Как вам не стыдно спорить из-за одного слова? Во всем законе вам изменили только одно слово, и вы поднимаете такой шум. Стыдитесь! 
А представители избранных арабов говорили: 
- Мы не можем вернуться без победы к нашим арабам! 
Долго спорили. 
И, наконец, представители избранных арабов решительно объявили: 
- Или вы уступите, или мы уйдем! 
Представители совета шейхов посоветовались между собою и сказали: 
- Хорошо. Мы сделаем вам уступку. Вы говорите четыре, мы говорим пять. Пусть будет ни для кого не обидно. Ни по-вашему, ни по-нашему. Уступаем половину. Пусть дважды два будет четыре с половиной. 
Представители избранных арабов посоветовались между собою: 
- Все-таки лучше какой-нибудь закон, чем никакого. 
- Все-таки мы заставили их пойти на уступку. 
- А больше не добьешься. 
И объявили: 
- Хорошо. Согласны. 
И согласительная комиссия от избранных арабов и совета шейхов объявила: 
- Объявляется законом, незнанием которого никто отговариваться не может, что всегда и при всех обстоятельствах дважды два будет четыре с половиной. 
Об этом было возвещено чрез глашатаев на всех базарах. И все были в восторге. 
В восторге были визири: 
- Дали урок избранным арабам, чтоб даже дважды два четыре провозглашали с оглядкой. 
В восторге были шейхи: 
- Не по-ихнему вышло! 
В восторге были избранные арабы: 
- Все-таки совет шейхов принудили пойти на уступки. 
Все поздравляли себя с победой. 
А страна? 
Страна была в величайшем восторге. Даже куры, - и те весело проводили свое время. Такие-то бывают, мой друг, на свете арабские сказки. 
КРОТОСТЬ 
(Восточная сказка) 
Около славного города Багдада поселился пришлый человек. Его имя было Ахмет, но скоро все прозвали его: 
- Озорник. 
Он не давал пройти никому: ни мужчине, ни женщине, ни седому, ни кудрявому. 
Бил детей, срывал с женщин покрывала и самых почтенных шейхов ругал так, что те чувствовали, словно попали в грязь, и им долго еще казалось, что они идут по грязи. С ним не было сладу. 
С одного богатого купца он сорвал чалму и обнажил его голову. А когда тот сказал ему: 
- Как ты смеешь, - нищий, как пес, - так поступать со мною, со мною, которому низко кланяются даже незнакомые?! 
Ахмет-Оворник отколотил его так, что купцу пришлось пригласить самого лучшего костоправа. В другого почтенного гражданина он бросил камнем. А когда почтенный гражданин поднял этот камень, чтобы бросить в Ахмета, Ахмет-Озорник так отколотил его, что почтенный гражданин вместо того, чтобы идти по делам, вернулся домой и пролежал три недели. Отчего произошел ему вред в делах и здоровье. Пробовали жители Багдада ходить с палками. Но Ахмет, который был сильнее всех, отнимал у них палки и их же палками бил их так, что они проклинали и палку, и минуту, когда им пришла в голову мысль взять палку. Пробовали ходить с оружием. 
Но Ахмет-Озорник отнимал оружие и ранил людей чуть не до смерти. 
И они проклинали и оружие, и минуту, когда им пришло в голову взять оружие. 
На базаре только было и разговоров, что Ахмет отколотил такого-то, оскорбил такого-то, чуть не убил такого-то. 
Стали откупаться деньгами и делать Ахмету подарки, чтоб он не бил и не оскорблял. 
А так как он делился деньгами со стражниками, обязанными охранять безопасность дороги для путников, то он и оставался безнаказанным. И делал, что хотел. 
В отчаянии купцы на базаре решили обратиться к Ибрагиму, сыну Мемета, великому мудрецу, который жил тогда в Багдаде и блистал среди умных, как луна блещет между звездами. 
Ибрагим, сын Мемета, выслушал их внимательно, погладил бороду, помолчал, подумал и сказал: 
- Кто сеет пшеницу, собирает пшеницу, а кто сеет просо, собирает просо. От злобы родится злоба, и от насилия - насилие. Лишь от кротости родится кротость. Ты, почтенный купец, посеял брань и получил удары, как от одного зерна родятся целые колосья. Ты, не менее почтенный гражданин, хотел бить Ахмета, а он побил тебя. А деньги только развращают человека. Деньги - навоз и еще больше унавоживают и без того навозную землю. Чем больше денег дают Ахмету одни, тем дерзче он обращается с другими. Надо бороться с Ахметом не этим. 
- А чем же? - спросили мудреца. 
- Кротостью! - ответил мудрец. 
И все с удивлением посмотрели на Ибрагима, сына Мемета, который блистал между умными, как месяц блещет среди звезд. И с луной бывают затмения! 
Все купцы, знавшие толк в делах и в жизни, решили и подумали в мыслях своих: 
"У Ибрагима, сына Мемета, ум зашел за разум". Мудрец понял их мысли, улыбнулся снисходительно, как улыбаются мудрые, и сказал: 
- Вот я пойду к Ахмету со словами кротости и, ручаюсь, Ахмет не будет вас больше беспокоить. 
Весть о том, что сам Ибрагим, сын Мемета, идет к Ахмету, разнеслась по Багдаду, и в Багдаде не было других разговоров на базарах, в банях, в цирюльнях и в гаремах, как только: - Чем это кончится? Кончилось все благополучно. 
Через четыре дня Ахмет больше не беспокоил никого из жителей Багдада. 
А как случилось это, пусть расскажет сам Ибрагим, сын Мемета, что блистал среди умных, как полная луна блещет среди звезд. Послушаем мудреца. Велик аллах! 
Слаб и мал ум человеческий. Слава всемогущему, посылающему советы! 
Я, Ибрагим, сын Мемета, последний из последних, слуга слуг, встал рано, вместе с солнцем, заседлал своего осла и поехал по дороге, на которой жил Ахмет, прозванный от народа Озорником. 
В этот ранний час, когда полевые цветы, славя отца цветов и всего существующего, омываются росой, Ахмет совершал утреннее омовенье. 
Видя проезжающего мимо человека с седой бородой, он выплеснул на него всю воду из чаши, облил меня с головы до ног и сказал: 
- Что ты, старый пес, поднимаешь так рано пыль на дороге? И пылишь на человека, который только что умылся? 
Тогда я, Ибрагим, сын Мемета, остановил своего столика, сошел с него, приблизился к Ахмету на два шага, коснулся рукой моего сердца, уст и чела, поклонился я сказал: