Ледяная дева

— Не думала, — сказала она, — что вы так враждебно настроены по отношению к Борису. Лично меня его любовные дела совершенно не интересуют. И если уж говорить откровенно, какие еще перспективы могут быть у дочери французского музыканта?
— Боже милостивый! — воскликнул герцог. — И вы, и Софья Всевольская говорите о Баллоне так, будто он играет на тромбоне в каком-нибудь жалком оркестре! Этот человек — гений!
Екатерина пожала плечами.
— Согласна с вами — музыкант он великолепный. Он имеет огромный успех, но сейчас мы говорим о его дочери, Ледяной Деве.
— Надеюсь, она действительно окажется ледяной по отношению к великому князю!
— Насколько я слышала, она пока не давала ему ни малейшего повода, — заметила Екатерина, — но, может быть, она тайно влюблена в кого-нибудь, а ее отец об этом не знает.
Герцог хотел было сказать, что Зоя едва ли способна обмануть кого-нибудь, и прежде всего своего отца, потому что это просто не в ее характере. Но потом подумал, что может оказаться в очень глупом положении, защищая девушку, которую видел всего один раз и о которой, в сущности, ничего не знает.
Какое ему дело до того, кто за ней ухаживает или предлагает ей покровительство?
Рассуждая так, герцог чувствовал, что его порядочность и сохранившиеся остатки уважения к женщине восстают при мысли, как такое одухотворенное и необыкновенное существо может принять безнравственное предложение великого князя только потому, что нет другого выхода.
Герцогу захотелось немедленно встретиться с Баллоном и поговорить о будущем его дочери. Например, он мог бы посоветовать Баллону отправить Зою в Англию, где она будет принята лучше, нежели в России с ее классовыми предрассудками.
Нигде в мире нет столько снобов, как при дворе русского царя.
Герцог понимал, что княгиня Всевольская и Екатерина Багратион правы, считая, что Зоя не может рассчитывать на замужество с человеком того круга, к которому принадлежала по рождению ее мать.
И все-таки герцог не мог допустить и мысли, что Зоя может спуститься с того пьедестала, на который он ее поставил, и погрузиться в грязь, неизбежную при том образе жизни, что готов был предложить ей великий князь. «Почему меня это так волнует?»— удивлялся герцог. Но разговаривая с друзьями или знакомясь с важными людьми из окружения царя, которым представляла его Екатерина, герцог ловил себя на том, что мысли его далеки от происходящего в гостиной, А ведь он обязан был бы внимательно прислушиваться к тому, что они говорят о войне и возможных последствиях вторжения Бонапарта.
После ухода царской четы гости также удалились. Герцог понял, что и ему нужно поспешить к себе, если он хочет успеть-переодеться к обеду в императорских апартаментах.
Екатерина сжала его пальцы, когда он целовал ей руку.
— Вечером возвращайтесь ко мне пораньше, я хочу поговорить с вами, — прошептала она.
— Только поговорить? — спросил герцог.
— Решение за вами, — мягко сказала Екатерина.
Но в ее глазах читалось приглашение, в их темной глубине полыхал огонь.
«Это все, чего я хочу», — говорил себе герцог, идя длинным коридором.
Однако, придя в свою спальню и переодеваясь к обеду, он вспомнил не о Екатерине, а о Зое. И опять подумал, насколько невероятны чувства и видения, которые он испытал в ее присутствии.
Наполовину одетый, герцог подошел к окну и посмотрел на последние лучи заходящего солнца, игравшие в водах Невы.
— Во всем виновата эта таинственная атмосфера! — сказал он себе и, как многие другие до него, добавил:
— И почему, черт побери, Петр не мог построить город где-нибудь в другом месте, там, где климат лучше?
Он стоял, глядя на воду и представляя себе этот пейзаж зимой, когда река замерзает и кажется, что и небо, и весь город-дворец тоже замерзли.
— Ледяная Дева!
Герцог вспомнил, как, слушая музыку, он перенесся в другой мир — мир, в котором царила весна. Наступит ли когда-нибудь весна для Ледяной Девы? Оттает ли это скованное льдом сердце?
Воображение вновь нарисовало ему картину весеннего сада и таинственную фигуру, идущую ему навстречу. Герцог обернулся и увидел слугу, державшего фрак. Герцог надел его и посмотрел на себя в зеркало. Фрак, сшитый Вестоном, придворным портным принца-регента, сидел на нем безукоризненно. Герцог уже заметил, что царь очень внимательно и даже с некоторой завистью смотрит на его костюмы.
Слуга достал из обтянутой бархатом шкатулки ордена и прикрепил их на грудь герцогу в строго определенном порядке.
Герцог еще раз посмотрел на себя в зеркало в позолоченной раме. Старинное зеркало было доставлено во дворец из Франции и представляло собой истинное произведение искусства.
Взглянув на часы, стоявшие на каминной полке, герцог увидел, что ему придется поторопиться, если он хочет попасть в царские апартаменты к назначенному времени. Чтобы попасть в занимаемую царем часть дворца, герцогу нужно было пройти множество бесконечно длинных коридоров.
В обычае русских царей было занимать часть Зимнего дворца, не принадлежавшую его предшественнику. Покои, которые теперь занимал Александр I, отражали вкус царя и его стремление к простоте.
Он был первым из Романовых, стремившимся обойтись без помпезности. Царь Александр не носил драгоценностей и запретил тем, кто встречался ему во время прогулок по набережной, спешиваться с лошадей.
Царь не любил выделяться среди своих гостей, стремился к простым манерам и любил употреблять фразы:
«Прошу прощения…», «Прошу вас оказать мне честь…»
К сожалению, в глазах русских престиж царя из-за этого падал, а не повышался.
Герцогу же царь нравился, он считал, что Александр старается править страной по-другому, не как его сумасшедший отец или деспотичная бабка, императрица Екатерина.
Герцог прекрасно понимал, насколько трудно изменить что-либо в русской иерархии, которую во дворцах чтили гораздо больше, чем волю царя.
В то же время из отчетов британского посла герцог знал о неимоверной бедности населения России. Он понимал, что, находясь в огромных великолепных залах Зимнего дворца, нельзя узнать настоящей России, которая лежит за его стенами.
В отчетах посла упоминались грязные трущобы недалеко от дворца, где мужчины и Женщины ютились на деревянных скамьях или на груде тряпья, брошенного на грязную, мокрую землю.
В одном из своих отчетов британский посол писал:
«Шестьдесят, восемьдесят или сто тысяч людей в России голодают. Здесь редко встретишь лицо с ясным взором, лицо, не покрытое прыщами и не расплывшееся от пьянства. Закутанные в тряпье, часто в синяках, слишком низко павшие, чтобы протестовать, они стремятся только выжить, чтобы, их не закопали в промерзлую землю. Они отбросы, нации, насчитывающей восемьдесят миллионов. Ничего нельзя для них сделать, и они никого не интересуют ни в малейшей степени».
Герцог вдруг почувствовал, что задыхается. Он не мог объяснить себе, почему ему вдруг захотелось отгородиться от этого общества, хотя он приехал из Лондона, чтобы лучше узнать его и в некотором смысле оно оказалось более блестящим и привлекательным, чем он ожидал «Я должен вырваться отсюда», — подумал герцог и сам удивился, насколько сильным было это желание.
Таня ворвалась в спальню, где Зоя пришивала к платью оторвавшееся кружево.
— Мама едет с визитом к своим знакомым и берет меня с собой, — сказала она. — Я спросила, поедешь ли ты с нами, но она хочет, чтобы с ней поехала только я.
— Ну конечно, — ответила Зоя. — Когда ты вернешься, я буду здесь.
— Но я хотела, чтобы ты поехала с нами. — Таня надула губки. — Потом мы могли бы вместе посмеяться и обсудить гостей и их разговоры.
— Если твоя мама хочет, чтобы ее сопровождала только ты, — заметила Зоя, — то тут ничего не поделаешь. Но ты ведь можешь запомнить все, что там увидишь и услышишь, а потом расскажешь мне, и мы посмеемся.
— Мне это не нравится, — недовольно сказала Таня. — Я не понимаю, почему мама такая противная. Она же знает, как нам хорошо вместе.