Excelsis Dei. Файл №211
— Вот личное дело медсестры Мишель Чартере. Обратите внимание на предпоследний документ. За время работы в нашей больнице эта леди умудрилась получить три страховки за несчастные случаи на работе. Но этого ей было мало. В апреле она направила в комиссию по социальной защите жалобу, требуя выплаты ей годового жалованья — в качестве компенсации за эмоциональный стресс, полученный ею в связи с выполнением служебных обязанностей. Каково? Естественно, требование ее было отвергнуто. Но это еще не все…
— Спасибо, — сказала Скалли. — Мы умеем читать и сами ознакомимся с этими документами. Надеюсь, вы дадите нам время на их изучение? ; Директор Симпсон одарила агента ФБР испепеляющим взглядом.
— Да, кстати, — Дэйна как будто не заметила этого взгляда. — Вы видели Мишель сразу после происшествия? Я имею в виду — видели ли вы ее травмы?
— Я видела ее на следующий день. А что?…
— Тогда вы могли бы оценить величину нанесенных ей телесных повреждений и понять, что ей было больно, очень больно. Неужели вы всерьез беретесь утверждать, что она все это подстроила?
— Нет, конечно, но… — Миссис Симпсон явно пребывала в растерянности. В этот момент дверь со стуком распахнулась. В кабинет директора ворвался взъерошенный санитар. Молдер узнал его — тот самый парень, что привел утром в ванную комнату второго дедка. Кажется, его зовут Харт…
Теперь этот Харт имел на редкость перепуганный вид:
— Доктор, помогите! Мистер Адаме задыхается, сейчас он умрет!…
— Хэл, Хэл, что с тобой? — Филипс испуганно теребил Адамса за плечо, стараясь не смотреть в его искаженное судорогой лицо. — Хэл, очнись! Ну вот, я же говорил, что тебе больше нельзя…
В этот момент все трое — миссис Симпсон, Скалли и Молдер — ворвались в палату. Санитар Харт отстал от них на несколько шагов.
Молдер отметил, что доктор Симпсон явно растерялась — она хватается за запястье пациента, пытаясь проверить его пульс. А вот у Скалли рефлексы действуют отменно. Одна рука на грудь больного, другая исследует указательным пальцем рот и горло — свободны ли верхние дыхательные пути.
— Пульса нет! — запоздало кричит миссис Симпсон. Скалли кивает и резко давит старику на грудную клетку, начиная массаж сердца.
— Санитар, срочно большой шприц, семьдесят пять миллиграммов лидокаина и дефибриллятор сюда. Да, и вызовите дежурного врача!
Теперь она давила на грудную клетку старика обеими руками, закусив губу и стараясь соблюдать ритм — удар в секунду.
— Хэл, Хэл, ты слышишь меня? — свободной рукой доктор Симпсон пыталась пошевелить старика за щеки. — Пульса нет. Мы теряем его! — она подняла на Скалли встревоженный взгляд.
— Куда пропал санитар, почему он так долго возится? — прохрипела Скалли.
Тут в кабинет ворвался санитар со шприцем, как со штыком наперевес. Следом за ним вбежал худой востроносый человек в очках с толстой оправой, волоча за собой перепутанные провода какого-то медицинского прибора. Молдер понял, что это, должно быть, сам доктор Грейвз.
— Давайте его сюда, — Скалли прекратила работу и уступила доктору свое место. — Только, боюсь, уже поздно…
* * *— Боюсь, что смерть Адамса неизбежно отбросит нас на несколько лет назад, — грустно произнес доктор, наблюдая за тем, как два санитара в серых одеждах загружают в микроавтобус носилки, замотанные черной тканью. Сутулые плечи, круглые глаза за стеклами очков и какой-то встревоженный вид придавали доктору Грейвзу, главному врачу больницы «Эксельсис Деи», вид большой нахохлившейся птицы. МолдерУ он показался похожим на старого простуженного грача, — хотя на вид доктору Грейвзу нельзя было дать больше сорока.
— Отбросит назад? — удивленно переспросил Молдер, — Вы что, ведете здесь какие-то исследования?
— Да, конечно, — Грейвз поднял на него взгляд, в котором читалась гордость. — Хэл Адаме был в группе пациентов с болезнью Альц-геймера, которые проходили экспериментальный курс лечения разработанным нами препаратом.
— Но ведь, насколько я знаю, болезнь Альц-геймера считается неизлечимой? — удивился Молдер. Улыбка Грейвза стала еще шире. Казалось, что это не он только что так переживал из-за смерти пациента.
— Дело в том, что нам удалось разработать абсолютно новый препарат, который внушает некоторые надежды. Это уникальное вещество является гормональным стимулятором, вызывающим резкое увеличение количества поступающего в мозг ацетилхлорида.
— И что, это действительно имело эффект?
— Еще какой! Пациенты нашей группы стали выздоравливать. Нет, я не рискнул бы пока называть их в полном смысле слова здоровыми людьми, но определенный прогресс налицо. Они стали соображать, что к чему, у них улучшилась память и исчезли многие второстепенные симптомы болезни…
— В смысле — вы добились частичного восстановления интеллекта?
Доктор Грейвз посмотрел на Моддера чуть внимательнее.
— Вы представляете себе, что такое болезнь Альцгеймера? Так вот, когда эти люди поступили в нашу больницу, они не были в состоянии связать двух слов. А сейчас они выглядят почти как здоровые люди. Да, конечно, я понимаю, что эффект вполне может оказаться временным, — но ведь он есть! В конце концов, в большинстве своем это глубокие старики и скоро они все равно умрут. Но, по крайней мере, теперь мы можем подарить им еще несколько лет полноценной разумной жизни! Несколько лет жизни для каждого — вы понимаете, что это тоже огромное достижение?
Задние створки микроавтобуса захлопнулись, оба серых санитара забрались в машину через боковую дверь, мотор взревел. Моллеру и Грейв-зу пришлось чуть посторониться, когда водитель дал задний ход, чтобы развернуться и выехать на центральную аллею. Микроавтобус пронзительно пискнул, чуть было не наехал задним колесом на клумбу с пожухлыми астрами и, обдав стоящих на аллее клубом сизого дыма, выехал за ворота. Переведя взгляд с машины обратно на больничное крыльцо, Молдер обнаружил, что провожать мистера Хэла Адамса в последний путь вышли не только они с главврачом. На верхней ступеньке крыльца, около вазона с длинной засохшей плетью какого-то вьющегося растения, стояла мисс Мишель Чартере. Поймав взгляд Молдера, она сделала непроницаемое лицо, развернулась и скрылась за дверью парадного входа.
— А можно ли посмотреть других пациентов вашей группы? — вернулся Молдер к прерванному разговору.
— Конечно, о чем разговор! — живо отозвался доктор Грейвз. — Если хотите, мы можем сделать это прямо сейчас.
Он взглянул на часы.
— Как раз в это время у них идет сеанс трудотерапии. Через четверть часа начнется обед, но мы еще успеем до него…
Стэн Филипс опустил занавеску и отошел от окна. Воровато оглянувшись, он сгреб в ладонь таблетки из стакана, сиротливо стоявшего на тумбочке Адамса, и мгновенно отправил себе в рот.
— А это еще что такое?
Голос санитара прогремел, как пушечный выстрел. Филипс мгновенно обернулся, в глазах его плеснулся испуг, смешанный с досадой. Только что рядом не было никого — и вот, нате, попался!
— Откуда у тебя это? — грозно повторил Данг.
— Это таблетки Хэла. Раз уж его все равно нет, так зачем же пропадать добру? — с хитрым видом залепетал Филипс, сделав шаг назад и на всякий случай спрятав руки за спину.
— Один такой здесь уже сглотнул лишнего! — Данг был рассержен не на шутку, что с ним вообще-то случалось крайне редко. — Я тебе даю другое лекарство, и нечего жрать всякую гадость!
— Да перестань ты, Данг! — Филипс внезапно осмелел. — Мне ведь от них становится лучше.
— Если ты съешь этого очень много, тебе станет гораздо хуже. И ты можешь умереть так же, как Адаме! Все, на этой неделе я тебе больше ничего не дам!
Помещение для так называемой «трудотерапии» больше всего напоминало гостиную. Или комнату для детских игр. Во всяком случае, это было самое светлое и радостное помещение, которое Молдеру и Скалли довелось увидеть в стенах этой больницы. Три или четыре старушки сидели на мягких стульях и сосредоточенно вязали, — а может быть, просто шевелили спицами в мотках шерсти под присмотром нянечки, не слишком отличавшейся от них по возрасту и внешнему виду. В углу какой-то дедок возился с детским конструктором, а другой ковырялся в чашке с глиной или пластилином, пуская при этом совершенно младенческие слюни. За стоящим в углу у окна столом сидел худой благообразный старик и сосредоточенно водил карандашом по листу бумаги. Рядом с ним примостилась маленькая остроносенькая старушка в инвалидной коляске. Бьющее из окна солнце золотило седой венчик ее волос, превращая бабушку в пожилого херувимчика.