Случайная встреча

— Ты считаешь, я с тобой шучу?
— Конечно, нет.
— Разве я не предупреждал тебя, что не потерплю у себя азартных игроков?
— Говорили, и много раз.
— А ты умышленно бросил мне вызов?
— Ни о каком вызове у меня и мысли не было! — Отец хотел дать ему пощечину, но Джонатан изящным движением сумел уклониться от нее.
— Я могу лишь признать это обвинение справедливым, — продолжил он, — и добавить, что такое больше никогда не случится!
Дверь распахнулась, и появилась Тамариск.
— Что тебе нужно? — воскликнула я.
— Убери отсюда ребенка! — велел отец.
— Вы не должны ругать Джонатана! — закричала Тамариск. Она подбежала к отцу и повисла у него на руке. — Это я во всем виновата! Это я играла! Я проиграла много денег! Я проиграла пятьсот фунтов, и я собираюсь продать Эндерби и заплатить деньги!
Она молола такую чепуху, что у отца даже гнев пропал.
— Девочка сошла с ума? — спросил он.
— Конечно, это было сумасшествие, — согласилась Тамариск, — это была азартная лихорадка! Ты ее подхватываешь — и все… ты уже сумасшедший! Ты проигрываешь, повышаешь ставки, опять проигрываешь, говоришь, что еще повышаешь… говоришь, что я пойду на пятьсот фунтов…
Она была столь прелестна в этой обворожительной наивности и решимости спасти Джонатана, что в этот момент я готова была полюбить ее. Ее прекрасные темные глаза сияли, а цвет щек красиво сочетался с темными волосами. Невозможно было смотреть на нее, не растрогавшись. Даже отец, каким бы он ни был сердитым, всегда был чувствителен к женской красоте. Конечно, вряд ли ее можно было назвать женщиной, но ее невинная и страстная преданность заставляла думать о некоторой зрелости.
Джонатан нежно глядел на нее: я понимала, что он чувствовал. Эта взбалмошная девчонка была способна на настоящую любовь. А ее темперамент обещал вылиться в страстные чувства. Отец хрипло произнес:
— Ты несешь чепуху, детка!
— Нет, нет! Это правда! Я там была!
— Когда?
— Когда проиграла деньги!
Отец взял ее за плечи и взглянул в лицо.
— Не лги мне!
— Это не ложь! Это правда! Джонатан просто притворяется, чтобы выручить меня!
— Как притворяешься ты, чтобы спасти его?
— Вы пожалеете, если выгоните его!
— Ты хочешь сказать, — начал отец, и я заметила, как его губы начинают кривиться. Я помнила эту мимику с детства — он смотрел на меня, когда мои выходки смешили его, — что это ты пожалеешь, если он уедет от нас?
— Да… да… и вы тоже! Он очень хорошо разбирается в делах имения! Народ его любит… Даже больше, чем…
— Чем меня?
— Да, а народ, который живет в поместье, должен любить сквайра, так полагается!
Пока шел этот диалог, Джонатан успел вылезти из кровати и надеть на себя халат.
— Тамариск, спасибо за то, что ты стараешься спасти меня! Я выплачу эти деньги, а если мне все-таки придется уйти, я буду приезжать и встречаться с тобой!
Она топнула ножкой:
— Это совсем не одно и то же! — Отец был несколько раздосадован.
— Мы поговорим позже, Джонатан, — сказал он и вышел.
Я села на кровать и взглянула на Джонатана.
— Он получил письмо. Анонимка! Подписано — «Ваш друг».
— Любопытно, что же это за милый друг?
— Это просто подлость!
— Да, конечно! Я смог бы уладить дело, и обошлось бы без шума.
Тамариск переводила взгляд с него на меня и, наконец, сказала:
— Он очень рассердился! Теперь он выгонит тебя, я знаю.
— Отец всегда кажется более сердитым, чем на самом деле, — напомнила я.
— Я совершил смертный грех! — изрек Джонатан.
— А что это? — спросила Тамариск.
— Самое плохое, что можно сделать, цыганочка!
— Может, все-таки он тебя не выгонит?
— Если и выгонит, я буду приезжать к тебе. Мы будем встречаться тайно!
— Лучше, если бы ты не уезжал!
Джонатан подошел к девочке и, взяв за руки, пристально взглянул в глаза:
— Ничего, я все переживу, потому что знаю: у меня есть такой маленький, верный и добрый друг!
Потом он нежно поцеловал Тамариск в лоб. Я была очень тронута и сказала:
— Я попытаюсь уговорить отца!
— Ты считаешь, это возможно? — спросил Джонатан.
— Если вообще возможно, я смогу это сделать… или моя мать. Я попрошу ее помочь!
Нам удалось уговорить отца, хотя это оказалось нелегкой задачей. Моим главным аргументом было то, что люди, пишущие анонимные письма, — худшие из людей, и дать возможность им наслаждаться плодами своих трудов — значит, пособничать им.
Я продолжала настаивать на том, что Джонатан получил серьезный урок и хорошенько усвоил его. Он никогда больше не совершит такую глупость.
Мы с матерью пообещали, что, если случившееся вновь повторится, мы твердо станем на сторону отца и ни в коем случае не будем разубеждать его, если он примет крутые меры.
Наконец, отец сдался, хотя и с явной неохотой.
— Когда Эверсли пойдет с молотка, виноваты в этом будете вы в той же степени, что и этот юный бездельник! — пробормотал он.
Мы кротко согласились, обняли его и сказали, что он вовсе не такой старый злобный ворчун, каким кажется. Даже если бы и был таким, мы все равно обожали бы его.
Джонатан уплатил пять сотен фунтов и вернулся вместе с нами в Эверсли. Но из моей головы не выходило: кто же написал это письмо? Кроме того, я замечала, что с каждой неделей продолжает расти привязанность Тамариск к Джонатану.