Дочь банкира
Банкир укоризненно покачал головой, поводил перед носом парня указательным пальцем. Будто морковью перед мордой ленивого осла.
— Не притворяйся, не строй дурачка, это у тебя не получается. Ты — сообразительный, давно все понял… Итак, с этого часа ты состоишь у меня на службе… Возьми, — из бездонного ящика показался «макарыч» и корочки к нему. — Оружие и право на его ношение. В ход пускать только при крайней необходимости.
Всевластный мультимиллионер задумчиво простучал по пакету с документами неизвестный марш. Кажется, пришел черед самому важному: какие именно задания предстоит выполнять новому телохранителю.
— Временно, повторяю — временно, будешь охранять мою дочь. Одновременно водить её «форд»…
— А как же Генка?
— Ты имеешь в виду Барбоса? — Ольхов поморщился. Видимо, не любил, когда его перебивают, не терпел излишнего своеволия. Вдруг неожиданно рассмеялся. Губами — глаза остались все такими же строгими, неулыбчивыми. — Какие формулировки применяют, когда убирают негодных чиновников? В связи с переходом на другую работу. Вот и здесь — нечто подобное, — помолчал и нехотя добавил. — Почему-то он не по вкусу пришелся доченьке.
От словечка «убирают» пахнуло могильной плесенью. Родимцев внутри весь сжался, но внешне — все такой же внимательный и послушный. Почему он решил, что Генку замочили, по обыкновению Николай принялся сам себя осаживать. На подобии резвого скакуна, не замечающего обрыва и летящего к своей гибели. Барбоса могли уволить по «профнепригодности», могли, на самом деле, дать другое задание. Или — заболел парень, лег в больницу.
До тех пор, пока Николай не узнает о действительной судьбе исчезнувшего водителя-охранника, покоя ему не видать. А рассеять возникшие пдозрения способен только один человек, живущий в таинственном особняке — Рекс. Пашка.
— Вавочка — своевольная девочка, — ровным, менторским голосом продолжил банкир, — она тянется к опасностям, как мотылек к пламени. Ты должен не только крутить баранку — всюду её сопровождать: на прогулках, при посещениях ресторанов, танцулек, разных шоу. Короче — везде. При необходимости защищать, все время находиться рядом. Естественно, кроме спальни, — все ещё улыбаясь, хозяин снова назидательно поводил перед носом свежеиспеченного охранника указательным перстом. Но за этой улыбкой пряталось угрожающее предупреждение. — Не вздумай своевольничать — поплатишься. Телка — не по твоим зубам… Надеюсь, все понятно?
— Да…
— Тогда перейдем к следующему пункту нашей многогранной беседы. Пожалуй, не менее важной, чем предыдущие. Я должен знать о Вавочке все: где бывает, с кем встречается, о чем разговаривает. Усек, Шавка?
— Да.
— Тогда пошабашим. Я приказал переселить тебя в другую комнату. Рядом с аппартаментами дочери. Так будет удобней и ей, и тебе. Бобик покажет. Можешь быть свободным. Устраивайся на новом месте и не забудь представиться Вавочке в новой своей роли… Учти, ты — не козел, она не капуста, узнаю про ухаживания, приставания и прочей мерзости — расплатишься!
Николай вышел из кабинета хозяина на негнущихся ногах. В голове — почему-то белесый туман. Его явно подставляют. С одной стороны, он вынужден стучать на девушку, докладывать о её передвижениях по Москве, передавать суть разговоров с друзьями и знакомыми. С другой — изображать верность банкирше, хранить доверенные ею тайны.
С ума можно сойти!
Если верить Рексу, Ольхов умеет расправляться с ослушниками. Скорей всего, Генку-Барбоса просто уничтожили. Не грозит ли такая же судьба новому телохранителю Вавочки? Конечно, с её подачи и по наущению проклятого коротышки.
Будто вызванный этой мыслью, из-за угла показался Бобик. Улыбаясь безгубым ртом, пристроился к ученику.
— Поздравляю с назначением, Коля. Пошли, провожу тебя, — пробулькал он. — Вера Борисовна самолично обставила комнату. Даже велела фикус поставить в угол…
Конечно, не по причине даренного фикуса, от упоминания имени заботливой девушки на душе парня полегчало. Ничего страшного, после тех мытарств, через которые он прошел, лавирование между хозяином и хозяйкой — плевое дело.
Единственно, что прочно засело в голове и никак не желало покинуть её — непонятное замечание о «временности» работы. Что имел в виду Ольхов: изгнание из особняка, когда в услугах телохранителя не будет необходимости, либо перевод на другую должность? Какую именно? Не туда ли, куда отправлен Генка-Барбос?…
До самого ужина Родимцев устраивался на новом месте. Особенно устраиваться, конечно, нет необходимости — кроме подаренного банкиршей спортивного костюма, у него ничего нет. И все же Николай придирчиво разглядывал комнату, знакомился с туалетными комнатами, внимательно изучал участок парка за окном.
Комната — двоюродная сестра предыдущей. Двоюродная потому, что цвет и рисунок обоев повеселей, дверь в ванную не замаскирована — выделяется отделкой под мрамор. И картина на стене висит другая — репинские бурлаки. Естественно, копия.
По мнению Родимцева, единственное место для возможного жучка. Не совсем представляя, как выглядит хитрый приборчик, он старательно ощупал картину сзади. Каждый сантиметр, все углубления и даже малозаметные трещины.
Старания увенчались успехом — в верхней части багета клейкой лентой прижата крохотная коробочка. На ней — ни следа пыли, следовательно, поставлена недавно. Возможно, за несколько часов до его переселения.
Все понятно — пасут! С применением современной техники. Вспомнив прочитанные шпионские книжонки, Николай не тронул зловещей коробочки. Пусть подслушивают, ради Бога, все равно ничего нового не узнают! Зато пленника предупредили, а как известно, предупрежденный — трижды вооруженный, применил он любимое изречение.
Хозяйка появилась около десяти часов вечера. Не удосужилась постучать, предупреждая о своем появлении — резко открыла дверь. В темно-коричневом брючном костюме, с гривой волос, убранной под мужскую кепку, она походила на сорванца лет пятнадцати, не больше. Выдавали женские формы, которые не скрыть ни брюками, ни туго обтягивающей аккуратную грудь черной водолазкой.
— Привет, младенчик! С новой тебя должностью, — весело провозгласила она, усаживаясь на стоящий у стены стул. — Нет желания прогуляться?
— Как прикажете, Вера Борисовна, — смиренно ответил телохранитель, бросив на «бурлаков» насмешливый взгляд. — Я всегда готов.
Кажется, экстравагантная телка никуда ехать не собирается — просто заявилась поглядеть на слугу, посмеяться над его наивностью. Сидит, закинув ногу на ногу, сцепив за спинкой стула руки. Поза — вызываюая. Дескать, облизывайся, наивняк, на мои пышные бедра, глотай слюнки при виде выпуклой груди. Ибо ничего тебе не светит.
— Значит, доволен? Признаться, я тоже — до тошноты надоел Генка-стукач с его вечно хмурой мордой…В твоей келье имеется горячительное? Выпьем и — поедем развлекаться… Впрочем, глупый вопрос — папашка блюдет нашу с тобой нравственность, не допустит здесь ни водочки, ни наркоты. В моих комнатах все реквизировал, оставил сладенькую водичку. Будто я вовсе и не современный человек — старомодная барышня.
Николай промолчал. Он с удовольствием представил себе гримасу на лице подслушивающего Ольхова. Наверняка, не пришлось ему по вкусу ироническое — папашка. Ничего, скушает — не подавится!
А вдруг эта потешная сценка создана и отрежиссированна хитроумным хозяином? Тогда — другая гримаса: довольная.
— Значит, горячительного не имеется! — с деланным разочарованием прокомментировала молчание телохранителя банкирша. Даже вздохнула, дерьмовая артистка! — Тогда придется ехать всухую.
Она легко поднялась, обошла вокруг нового телохранителя. Будто возле мебельной принадлежности в магазине.
— Фи! — презрительно присвистнула банкирша. — В таком виде ехать нельзя — даже кошки в обмороки попадают. Нужно переодеться.
Подошла к стенному шкафу, в котором, по представлению парня, одна только пыль. Открыла. Николай удивленно ойкнул — конечно, про себя. В голову пришла нелепая мысль о некоем сказочном джине, который ворожит несчастному беглецу. Ибо на полках шкафа аккуратно разложены белье и рубашки, всех видов и расцветок. В соседнем отделении висят куртки, брюки, пиджаки.