Ночь Пса

– Лео Косневки – собачник... – бармен пожал плечами. – Собственно, он не совсем вами интересовался, вашей собачкой, скорее...
– Вот как? – все с тем же безразличием заметил Тони и добил остатки виски.
Блок связи снова завел свою песенку. Тони с досадой щелкнул переключателем, отключив питание.
* * *
Адельберто еще раз набрал номер канала Тони. Потом – еще... «Этот придурок доведет меня до инфаркта, – сказал он вслух, негромко. – Поразительная безответственность!»
– Вашему другу ничего не угрожает, – сказал с другого конца комнаты Гость.
Его способность издалека разбирать такое вот приглушенное бурчание поражала Адельберто, как и твердая уверенность Гостя в полной безопасности Счастливчика. Бинки, доверчиво положивший голову на колени Гостя, явно разделял эту его уверенность. Это тоже поражало.
– А я разве сказал, что ему что-нибудь угрожает? – не слишком натурально удивился Адельберто. – Не беспокойтесь о наших делах. Лучше поешьте. Здесь не ресторан, конечно, но пицца неплоха, поверьте мне.
Взгляд Гостя – светлый и прозрачный – был для него почему-то невыносим. Адельберто отвернулся и принялся крутить верньер настройки портативного Ти-Ви. По экрану шли помехи. Временами, впрочем, начинала мельтешить то музыкалка, то «Жизнь природы», но – ничего существенного. Сегодня с аппаратом творилось что-то странное...
– Зачем вы едите такое? – поразился Гость. – Это же – сплошной балласт... У вас, разве, нельзя достать... То есть – тьфу! – у вас, разве, нельзя купить это... Называется «хлеб Эльфов». Я слышал – у вас... И зачем вы все время мешаете мне смотреть?
– Что смотреть? – поразился Мепистоппель.
– То, что показывают... Если можно – не крутите настройку... Я сам...
При этом Гость не подумал подняться из «позы лотоса» в которой пребывал. Адельберто оставил в покое верньер. Ти-Ви продолжал чудить.
– Спасибо, – поблагодарил его Гость.
– Что вы там видите? – раздраженно спросил Адельберто.
– Как что? – поразился Гость. – Тут у вас зачем-то штук тридцать программ крутят. .. Очень трудно сразу их ухватить... И все – какую-то ерунду. А вот сейчас будет про меня немножко...
– Друг мой, я, признаться, ни хрена не вижу на экране... – тоскливо вздохнул Адельберто. – Про тебя – тем более. Приемник барахлит...
– Да... – виновато признал Гость. – Я забыл: вы же не можете... Я потом научу вас... Хотите, покажу картинки – пока про меня не начали?
– Ну, покажи мне свои картинки... – уныло согласился Мепистоппель.
В том, что клиент им со Счастливчиком достался безнадежно чокнутый, он уже уверился на все сто.
– Экран Ти-Ви неожиданно «икнул», поправился и показал ему что-то непривычное... Небо – странное, какое-то, в слоистых – нездешних – облаках. Люди, что идут куда-то. Стоят – словно позируют для фото. Потом – резким переходом – тесные, перекрученные, какие-то коридоры, снова непонятные фигуры. И – кровь, кровь...
Экран снова пошел сумбурными искрами. «белым шумом»...
– Прости, – как-то торопливо проговорил Гость, поднимая свои тонкие, иссушенные пальцы к лицу. – Я сбился. Я не то хотел показать...
– Это кто передает? – озадаченно спросил Адельберто.
Странный, жутко неприятный озноб кольнул его от увиденного. Хотя – что, собственно, он увидел?
– И что это за люди были? – он провел ладонью по лицу, стремясь избавиться от странного морока. – У них на головах, что – мешки, что ли?... Или... Я не понял...
– Я же сказал – это картинки... – все также виновато и торопливо успокоил его Гость. – Это никто не передает... Это... Эти
– они за мной... Они хотят прийти за мной... Они... Впрочем – это не тебе было... Не надо больше картинок. Вот сейчас передают про меня...
– Правильно... – Адельберто снова провел ладонью по лицу. – Не надо больше картинок...
Экран показывал теперь небольшую толпу пестро одетых молодых людей с плакатами, отирающихся у подсвеченной ночными фонарями чугунной решетки здания Объединенных Министерств. Диктор усталым голосом сообщил, что митинг протестующих против приема на Прерии в качестве Гостя небезызвестного Оружейника, представителя Цивилизации Чур, Торвальда Толле, так и не состоялся, ввиду полного отсутствия какой-либо официальной информации относительно прибытия Толле на планету или о его пребывании на ней. Собравшиеся выставили пикеты у входа в два Министерства и разошлись.
Адельберто вдруг онемел.
– Это, говоришь, про тебя? – остолбенело уставился он на Гостя.
– Ты сказал, что тебя зовут Тор... Торвальд Толле, что ли? О, Господи! Как мы влипли! Чертов Тони, со своим Трубочником...
Он лихорадочно набрал номер Счастливчика.
Но тот, естественно, и не думал отвечать.
* * *
Лестница, по которой комиссар взбирался на четвертый этаж одного из самых старых домов столицы, разменяла, должно быть, вторую сотню лет. Скрип ее ступеней под тяжестью поступи мсье Жана норовил перейти в предательский треск, и каждый раз, достигнув своей цели, Роше возносил в душе своей благодарение Господу за то, что посещать эту архитектурную достопримечательность ему приходится не так уж часто. Хотя с домом этим – довольно престижным, именно благодаря своей древней истории – у комиссара и были связаны сентиментальные воспоминания времен юности, проведенной в роли стажера-околоточного в этих местах. Но возвращаться в места, помнящие его, Роше, молодым почему-то, не доставляло удовольствия. Жители преславного здания отвечали комиссару в этом вопросе полной взаимностью. Непростой это был домик, и люди в нем жили непростые.
Сегодня, впрочем, Роше пожаловал не к Генриху Ланде – виртуозу по части воспроизведения почерка совершенно ему незнакомых людей, – что обитал в мансарде, не к отсидевшему уже пару сроков за электронный взлом хакеру милостью Божьей Ване Гнедых, что проживал на втором этаже, и не к Микаэлле М'Банги – гадалке с мировым именем, но без лицензии, что практиковала на третьем. Он надавил кнопку звонка у двери, за которой обитала особа, пребывавшая в полной гармонии с собой, законом и окружающим миром – Лидия Панина – модный дизайнер. В девичестве – Косневски.
Дверь ему открыл господин Панин, вообще-то, редкий гость в этой квартире – наполовину студии, наполовину – оффисе.
Профессия – служба дальней космонавигации – не слишком способствовала его длительному пребыванию по эту сторону небосвода Прерии. Как ни странно, с комиссаром он был довольно хорошо знаком – благодаря некоторым околозаконным жизненным пассажам своего непутевого шурина. Чтобы пропустить комиссара, ему пришлось порядком потесниться в нетесном в общем-то вестибюле – ни ростом, ни габаритами Господь штурмана не обидел.
По тому, как изменилось широкое лицо хозяина, комиссар понял, что в этот раз ему повезло. Кривить душой Алексей Панин не умел – должно быть это не очень нужно было ему там – по ту сторону небес... Аромат трубочного табака, ощущавшийся уже при входе и вконец сгустившийся в пустой гостиной, был, собственно говоря, уже совершенно излишней подсказкой. Этот аромат был давно знакомой комиссару музыкальной темой из симфонии запахов «»Канары» вечером».
Всегда рад вас видеть, комиссар, – смущенно прогудел хозяин, широким жестом указывая на кресла – подальше от дивана, к которому был придвинут журнальный столик с парой высоких стаканов и опустошенной бутылью здешнего легкого «Степного». – Если вы к Лиде, то...
– Да нет... – Роше выдержал чуть заметную паузу. – Мне, собственно, надо было передать пару слов господину Косневски... Его, как я понимаю, я не застал, как и милейшую Лидию Вацлавовну?
Ведь вы его увидите наднях?...
Господин Панин загодя зарделся, готовясь подвердить предположение комиссара, но тут, с душераздирающим кашлем и перханьем, отворил дверь соседней комнаты и вошел в гостиную, в сопроваждении клубов дыма из любимой – из корня бес-дерева – трубки сам искомый – Лео Косневски, собственной персоной.