Последний рейс
Шестой день, и последний. Грызли сухари, запивая кипятком. Сидим по каютам, прислушиваясь к шагам проводницы. Она прохаживается, бренча ключами и раздумывая, что бы еще учесть. Дело в том, что учет белья закончился, пустые каюты тоже убраны и приготовлены к сдаче, так что очередь, видимо, за нашими каютами. Каждую минуту могут отобрать постельное белье, но мы решили бороться: ехать еще больше суток, а совсем без одеял будет холодно. Алеше, который все равно ходит по коридору, поручено не спускать глаз с дверей обоих туалетов. При попытке со стороны обслуживающего персонала закрыть туалеты на учет Алеша должен сопротивляться и звать нас на помощь. Все эти распоряжения отдала Софья Васильевна. Удивляюсь ее мужеству. Питается только кипятком, но энергична, деловита, ходит за Виктором Иванычем, лечит Сашину бабушку. День ясный, но холодный. Сидеть нельзя, очень дует по ногам. Я лежу, укрывшись одеялом и поясами. Один раз мне почудилось, что в замочной скважине блеснул глаз проводницы и тихо повернулась ручка двери... В другой раз показалось, что кто-то заглянул в окно. Видимо, и у меня сдают нервы.
Шум воды усилился: приступили к мойке нашей палубы. Ее поливают из шлангов сверху. Я согрелась и задремала. Очнулась от криков. Сбросив пояса, я выглянула в окно и увидела, что вместе с палубой поливают маленького Сашу. Видимо, мальчик, ничего не подозревая, вышел на воздух поиграть. Я хотела было кинуться на помощь, но тут же увидела Сашину бабушку. Она мчалась по лужам, вздымая брызги, растрепанная, в развевающемся халате. Схватив ребенка на руки и ловко уклоняясь от преследующей струи, бабушка вбежала внутрь. Там ее уже поджидала Софья Васильевна с одеялами наготове. Удивительный человек. Никогда не теряется и делает как раз то, что необходимо!
После этого случая палубу перегородили скамейками и веревками и нам запретили там гулять. Очень предусмотрительно, по-моему. А то еще кого-нибудь могут облить.
День закончился тем, что мы все-таки, разыскав Раечку (она уже все сдала, убрала и наслаждалась законным отдыхом, вышивая крестом), попросили ее принести нам сколько есть порций зернистой икры. Раечка сказала: "Давно бы так!" Икра была совсем сухая, но питательная.
Вечер. Темно. Слышно, как проводницы, отчаявшиеся проникнуть в наши каюты, убирают музыкальный салон.
Последняя запись.Это я уже пишу в Москве, куда мы приехали из Уфы поездом. На юг мы не попали, потому что в самолете надо сидеть, а Алеша сидеть совсем не может. Но в общем нам повезло: доехали благополучно. Алеша в клинике, Виктор Иваныч тоже, а Сашину бабушку уложили в больницу в Уфе. Алеша пишет письмо министру речного флота: «Когда мы плыли, мы везде видели плакаты, призывающие речников бороться за лучшее обслуживание пассажиров. Может быть, они перестанут бороться, а начнут просто по-человечески к нам относиться, предоставляя нам за наши деньги (простите эту подробность) то, на что мы имеем законное право? Обслуживающий персонал теплохода требовал от нас сознательности: у них, дескать, последний рейс. А у нас-то ведь отпуск! За что же нас его лишили?»
Сегодня я посетила Виктора Иваныча. Он, оказывается, тоже пишет письмо. Очень живо у него получается. Конец такой: "Я мог бы назвать имя теплохода, но к чему? Боюсь, что не только на одном этом теплоходе "последние рейсы" проходят таким образом... И, увы, не только на теплоходах... Вы пробовали зайти в сберкассу за двадцать минут до закрытия или в столовую в "последний час"? Пробовали? Тогда вы поймете, что я имею в виду!"
Очень повезло, что Алеше и Виктору Иванычу есть чем заняться. А то ведь в клинике скучно.
Да, вот еще. Выяснилось, почему у Алеши радикулит. Врач нас все допрашивал: не лежал ли Алеша в болоте или на сырой траве? Но мы твердо помнили, что не лежал. И вдруг догадались: он лежал в мокром постельном белье! Все-таки всегда важно знать причину.
Как только Алеша сможет сидеть, мы поедем домой.
1963