Сны замедленного действия
– Но почему?
Вот несмышленыш-то!.. Ну, как ему объяснить, как?!
– Пойми, – говорю я, стараясь не забывать время от времени нажимать на спусковой крючок. – Ты – единственный, кто обладает таким уникальным даром. И тебя обязательно постараются прибрать к рукам разные сволочи. При этом тебя будут запугивать и подкупать, на тебя будут охотиться, за твою голову будут обещать бешеные деньги. Тебя будут предавать и обманывать даже самые близкие люди. Я не могу и не имею права тебе советовать. Но мне кажется, что тебе следует затаиться и молчать!..
– И до каких же пор мне придется молчать? –спрашивает Олег.
– Знаешь, на твоем месте я бы молчал всю жизнь…
– Поздно, – говорит мальчик. – Дело в том, что я сделал свой выбор. Он сказал мне, что я нужен нашей стране. И что я не имею права пользоваться своими способностями только лично для себя…
– Ах вот оно что… Значит, тебе захотелось хорошей жизни, да? Он наверняка посулил тебе золотые горы и кучу привилегий, верно? А насчет пользы, которую ты будешь приносить людям, – это обман, поверь мне. Твоими способностями будет пользоваться в своих шкурных интересах кучка политиканов. Из тебя сделают ходячую государственную тайну, вот и все! Трудно тебе будет, Олежка…
– А по-вашему, всю жизнь скрываться и молчать легче? – спрашивает мальчик.
– Ты – маленький идиот! – не сдержавшись, ору я. – И то, что ты собираешься сделать, – подлость!.. Ты не имеешь права так поступать, слышишь? Между прочим, из-за тебя сегодня погибло множество людей, так неужели тебе наплевать на это?! Вон там лежит капитан милиции, у которого дочь была такой, как ты, но она погибла от рук подонков, и он погиб, пытаясь спасти тебя, а ты хочешь предать его?
– Подлость? – переспрашивает юноша. – Предать? А то, что вы выдали меня этому… – Он кивает на труп Абакумова. – …Это была не подлость? И сейчас, пытаясь уберечь меня от пули, вы же не за человечество радеете, а за себя, за свою жалкую контору!.. Вы все одинаковы, потому что вслух говорите одно, а мыслите и поступаете по-другому!.. Я понял: я для вас теперь – все равно что ценный прибор. Вещь! И какая мне разница, кому я достанусь? Я мог бы достаться вам, но вам не повезло, и вы сами в этом виноваты…
– Я не мог поступить иначе, Олег. Твой… этот тип угрожал взорвать больницу, и тогда погибли бы люди, много людей… Я не имел права променять их жизнь на твою, пойми!.. Это было бы несправедливо…
– Нет, – безжалостно говорит мальчишка. – Я этого не понимаю. И поэтому я ухожу. Прощайте!..
Он неожиданно поднимается в полный рост и направляется к вертолету. Огонь со стороны футбольного поля, как по команде, тут же прекращается, и наступает какая-то неестественная, страшная, подобная вакууму, тишина.
Я ничего не могу больше сделать. Только лежать, корчась на липкой от крови земле, кусать губы и проклинать себя, весь мир и человечество, которому, как человеческому организму до отдельных клеток, нет дела до судеб отдельно взятых людей.
Олег благополучно добирается до тех двоих, которые представляли собой группу захвата, и сквозь кровавый туман в глазах я вижу, как они одобрительно-заискивающе хлопают мальчика по плечу.
Потом Олег идет с одним из них к вертолету, а другой, пятясь и выставив перед собой автомат, прикрывает их. Видимо, опасается, что я буду стрелять. Зря. Выстрелить в мальчишку я все равно не смогу. И не потому, что не хочу. Просто в моем пистолете кончились патроны.
Поэтому мне остается только глядеть вслед этой троице и гадать: оглянется ли Олег на меня, прежде чем люк вертолета наглухо закроется за ним?
г. Москва, февраль – август 2000г.