Криминальный отдел
— Виноваты, виноваты… Ковбои хреновы. Наворотили делов. Половником не расхлебать.
Провинившиеся следователи одновременно повинно опустили головы.
— И что мне теперь прикажете с вами делать? Что? После того, что вы тут понаделали? Тут тебе, понимаешь, незаконные методы ведения следствия, и вступление в сговор с подозреваемыми в совершении противоправных действий, и нецензурное оскорбление работников при исполнении ими служебных обязанностей…
Как хотите, но я буду ставить вопрос о вашем соответствии занимаемой должности. И надеюсь, ваши коллеги, проявив свойственную работникам милиции принципиальность, поддержат меня в этом необходимом, с точки зрения поддержания дисциплины и уважения буквы закона во вверенных мне подразделениях…
На столе зазвонил телефон.
Подполковник замер, с тревогой посмотрел на звонящий аппарат и поднял трубку.
— Да, — сказал он. — Так точно. Здесь они. Оба. Да. Понял. Понял. Будет исполнено.
Положил трубку на рычаги и снова посмотрел на следователей.
— И наконец, главное. Посмотрите на себя, — грозно сказал он. — Что у вас за вид, понимаете? Что за физический облик? Как, не знаю, у хулиганствующих подростков уличных. Как у раздолбаев распоследних.
Их ценными подарками награждают. Банки. И управление, понимаешь. А они как беспризорники, ей-богу. Как бомжи, не имеющие места жительства. Позор, можно сказать, всему личному составу через вас!
Сколько раз напоминал о важности соблюдения внешнего вида в нашем, не терпящем разгильдяйства деле. Сколько раз ставил на вид. А у вас на лице вместо облика уважающего себя работника органов правопорядка какая-то, извините, беспринципность!
Идите. И приведите себя наконец в порядок.
— Разрешите идти? — одновременно испросили разрешения следователи.
— Идите.
Так же разом следователи повернулись. И шагнули к двери.
У обоих под глазами разливались чернотой огромные синяки. Размерами сопоставимые с передней частью сжатой в кулак кисти.
Ну точно разгильдяи… Позорящие, так сказать, честь доверенного им вышестоящим начальством мундира…