Записные книжки (1925—1937)

[По лицу его бродила безобразная улыбка.]
[Есть так хочется. Нет ли у вас котлеты за пазухой?]
[С нарзанным визгом поднялись фонтаны ]
Плохо! Вам известно из физики, что на каждого человека давит столб воздуха с силой 214 фунтов.
Мороженое из синего стаканчика и костяная ложечка. Глазированное яблоко и сладкая кукуруза.
Ставлю вас в известность, что у меня пропал кусок мыла.
[Гигиенишвили.]
* * * *
В квартире, густо унавоженной бытом, сами по себе выросли фикусы.
Название для театра — «Принципиальный театр».
[Профессор Скончаловский.]
От почтительности медленнейшим образом опускались на стулья. Замедленная съемка.
Фасонное обращение: «Друг мой».
Представитель акционерного общества «Жесть», как ужаленный, посмотрел на девушку в черном шелковом пальто.
И угол шкафа, срезанный, как лыжа.
Оперный певец хороший, но плохо играет. И только роль Германа ему удается, потому что он страстный картежник.
Опасно ласкать рукой радиаторы парового отопления — они всегда покрыты пылью.
Меня пригласили на пароход и обещали кормить. На второй день есть не дали. Чиновник, к которому я обратился, во время объяснения со мной упал в трюм. И два дня мне не давали есть. Он болел, а без него дела не решались.
Что сделал конкурс гримас.
Подносят подарки уезжающему. Он прячет их и остается.
Шницель под брильянтовым соусом из слез.
Шерсть мексиканской коровы, захваченная концессией.
Две заботы — пьеса и хлеб.
Повесть о двадцати братьях.
Чтоб дети ваши не угасли,
Пожалуйста, организуйте ясли.
[Мадам и месье Подлинник.]
Шахматная доска в чернильных пятнах, похожая на старую парту.
На каждого автора из 9 ряда сурово смотрел сквозь бинокль лысый господин.
По улице бежит Иван Приблудный. В зубах у него шницель. Ночь.
Критик Двугорбов и фельетонист Не-Тыква.
Ответ заключенному в тюремной газете.
«Картинки из сельской жизни вам не удаются. Пишите лучше из жизни допра».
«Лица, растрачивающие (расход) свыше 3 рублей, могут требовать счет».
Две знаменитых экспедиции — Колумба и Голомба.
Царь-кустарь.
В телефонной книжке хорист вместо юриста.
[Государство затаскал по судам.]
И снова Г. продал свою бессмертную душу за 8 рублей.
К концу вечера хозяйка переменила костюм и оказалась в голубой пижаме с белыми отворотами. Мужчины старались не смотреть на хозяйку. Глаза хозяина сверкали сумасшедшим огнем.
Человек не знал двух слов — «да» и «нет». Он отвечал туманно: «Может быть, возможно, мы подумаем».
Город Колоколамск.
Колоколамск украшается статуями.
Объявление: «Зашли три гуся».
[В Колоколамске жил портной Соловейчик, настоящий разбойник.]
Ах, как трудно быть красивым, когда некрасива.
Лучшие бороды в стране собрались на спектакль.
Как колоколамцы нашли Амундсена. Сначала шли айсберги, потом вайсберги, а еще дальше — айзенберги.
Семен Маркович Столпник.
На стол был подан страшный, нашпигованный сплетнями гусь.
Никелированный, усыпанный цветными клавишами бюст кассы «Националь».
Человек-ребус говорит:
— Эх, идеология заела!
Лорд главный судья посоветовал ему не питать никаких несбыточных надежд и убедительно просил его приготовиться к переходу в вечность. Смертный приговор будет приведен в исполнение 14 июня.
— Ну, что, старик, в крематорий пора?
— Пора, батюшка.
Культпоход в Колоколамске, или как 1000 грамотных обучала одного неграмотного.
Гимназист в отставке.
Человек с перламутровым носом.
Тяжелая, чугунная, осенняя муха.
Новый Мир Божий.
Человек, который мог творить чудеса, — уборную он перестроил в уютную комнату.
Взбесившийся автомат.
В Колоколамске жильцы выпороли жильца за то, что он не тушил свет в уборной.