Записные книжки (1925—1937)
Белая пароходная комната. Прикрепленная мебель. Быт пароходный, недвижимый, точный.
— Не называйте меня Жар-Птицей, зовите меня просто Нюрочкой
[Последнее утешение он хотел найти в снах, но даже сны стали современными и злободневными.]
С трудом из трех золотых сделали один — и получили за это бессрочные каторжные работы.
Прыгает на ходу в трамвай. У него 10 руб. и 73 коп. Клянется, что у него только 73 коп., и отдает их. В трамвае замечает, что потерял заветный червонец, и бежит на поиски. Находит, но их отбирают как чужие деньги. На крики милиционер отвечает: «Ведь у вас денег не было». Напоминает ему о 73 копейках.
Переезжают на новую квартиру и видят, что там клопы… Сера. Дым пробивается в щели. Сосед высаживает две рамы. Дым вырывается наружу. Думают, что пожар. Вызывают команду. Результаты: клопы остались, 20 рублей за серу, 20 рублей за вызов пожарных и две разбитые рамы.
Женщина, при виде которой вспоминается объявление: «Вид голого тела, покрытого волосами, производит отталкивающее впечатление».
Сумасшедший, которому запретили иметь детей и у которого желание иметь детей стало манией.
Кегельбойм.
Часовая мастерская «Новое время».
Постройка воздушного замка.
Воздушная держава, подданные которой не спускаются на землю.
Человек, с которым надо сидеть рядом и указывать ему, что хорошо, а что плохо, иначе он может перепутать.
Если человек говорит: «Мне нужно освежить в памяти сюжет», это значит, что он ничего не читал.
Наследники американского солдата.
Когда гиганты, размахивая зонтиками, ушли на прогулку, в их дом пробрался карлик.
Идите, идите, вы не в церкви, вас не обманут.
— С таким счастьем — и на свободе!
Потерял репутацию из-за собаки, из-за лакейства перед ней.
В доме отдыха не знают ни профессий, ни должности друг друга.
Памятник в виде неликвидного фонда.
Пруды просвещения.
Девушка без мотора.
Золотая доска. И ошибка в надписи на ней.
Королева всех закусочных.
Он положил на стол браунинг, перочинный ножик. Вот все, что осталось от моего друга, он сошел с ума.
Выдвиженщина.
Шпиц, похожий на муфту.
Гей, ты моя Генриэтточка.
Как человек зарабатывал себе общественный стаж — стенгазета и семейные вечера.
Фабрика военно-походных кроватей имени товарища Прокруста.
Начало. Белые суконные брюки в полоску. Эти брюки он прожег папиросой, и с этого начался рассказ о меценатке. Фарфоровая чашка, костюмы, визитные карточки, 3000, ложа в Большом театре. И позорный конец, левая живопись. Вильно. Арендная плата.
Не знали, кто приедет, и вывесили все накопившиеся за 5 лет лозунги.
Водопада нет. Калейдоскоп. Европа-«а». Брючник «Львиное сердце». А водопада не было.
Что странно для иностранцев в Москве — духи, продающиеся в комиссионном магазине.
Черно-блестящий цвет.
Доктор Страусян.
В зоосаду некоторые звери сумасшедшие.
Вайнторг.
Атлетический нос.
Обвиняли его в том, что он ездил в баню на автомобиле. Он же доказывал, что уже 16 лет не был в бане.
Частники и соучастники.
Низко на поле горели лампы. Трава чистила ботинки. Росли цветочки. Стояли часовые. Бледно светили автомобильные фары. Уезжающие стояли с бледными лицами — боялись, что их будут бить. Потом выбросили корреспондентов за борт, в море зеленой травы. Принесли в жертву.
Внесметные и сверхсметные толпы.
Регистрация граждан, желающих кушать ананасы.
Прогулка в воздухе. Желая во что бы то ни стало попасть в число участников, все начали с маленьких подлостей, а окончили такими большими, что произошел общий крах.
Военно-полевые цветочки.
Акушерка Интересных-Девушек.
В окнах пейзажи. Написанные, они вызывали бы скуку.
Узнавание Москвы в различных частях Ярославля. Очень приятное чувство.
С криком «не видала ты подарка» бросали в воду разные предметы.
Вывез дочь на пароход, чтобы найти ей жениха.
Витрина Швея. Две куртки — милиционера и пожарного. «Прием в ремонт одежды».
Шофер Сагассер.
Чуть суд — призывали Сагассера — он возил всех развращенных, других шоферов не было.
Шофер блуждал на своей машине в поисках потребителя.