Сердце ангела

Глава вторая
Дом 666 по Пятой авеню являл собой скверный пример сочетания общемировых архитектурных стандартов и наших собственных изысков в этой области. Он появился между Пятьдесят второй и Пятьдесят третьей улицами два года назад: миллион квадратных футов площади под офисы, заключенных в оболочку из алюминиевых панелей. Он смахивал на сорокаэтажную терку для сыра. В вестибюле, правда, журчал искусственный водопад, но это особо не спасало.
Поднявшись скоростным лифтом на верхний этаж, я разделся, взял номерок у девушки-гардеробщицы и застыл, наслаждаясь интерьером ресторана. Метрдотель тем временем пробежал по мне оценивающим взглядом, словно санитарный инспектор, определяющий свежесть говядины. Он нашел имя “Сифр” в книге предварительных заказов (на его дружелюбие это не повлияло) и повел меня сквозь вежливо бормочущую толпу официантов к маленькому столику у окна. За столиком располагался человек в сшитом на заказ костюме (синем в мелкую полоску) с кроваво-красной розой в петлице. На вид ему можно было дать сколько угодно лет — от сорока пяти до шестидесяти. Высокий лоб, волосы — черные, густые, без пробора зачесанные назад, и — белые, как мех горностая, — квадратная бородка и остроконечные усы. Человек был загорелым и элегантным; глаза его светились далекой, какой-то неземной голубизной. На шелковом бордовом галстуке блестела крошечная золотая заколка в виде перевернутой звезды.
— Гарри Энджел, — представился я после того, как метрдотель выдвинул для меня стул. — Адвокат по имени Уайнсэп передал мне, что вы хотите со мной поговорить.
— Мне нравятся люди, которые сразу берут быка за рога, — произнес он. — Выпьете?
Я заказал двойной “Манхэттен”; Сифр, постучав по своему бокалу наманикюренным ногтем, сказал, что последует моему примеру. Я с легкостью представил себе, как эти ухоженные руки сжимают плеть. Наверно, такие же руки были у Нерона. И у Джека Потрошителя. И у всех императоров и наемных убийц. Рука холеная, но беспощадная и жестокая, а изящные пальцы — совершенное орудие зла.
Когда официант отошел, Сифр подался вперед, на губах его застыла улыбка заговорщика.
— Ненавижу формальности, но… хотелось бы взглянуть на ваше удостоверение личности, прежде чем мы начнем.
Я вытащил бумажник и показал ему фотокопии нескольких документов, в частности, разрешение на ношение оружия и водительские права.
Пробежав пальцами по целлулоидным футлярам, он вернул мне бумажник, и улыбка его потеплела градусов на десять.
— Предпочитаю верить человеку на слово, но мои поверенные настояли на этой формальности.
— Подстраховаться никогда не мешает.
— Неужели, мистер Энджел? А я полагал, вы любите азартные игры.
— Только по необходимости. — Я пытался уловить в его речи следы акцента, но она была похожа на полированный металл, гладкий и чистый, будто его полировали банкнотами с самого рождения. — Не пора ли перейти к делу? Пустые разговоры — не мой профиль.
— Еще одно завидное качество. — Сифр извлек из внутреннего кармана золотой портсигар, отделанный кожей, и достал из него узкую зеленоватую “панателлу” [1] . — Угощайтесь.
Я отказался, глядя, как Сифр серебряным ножичком отрезает кончик сигары.
— Вам случайно не знакомо имя “Джонни Фаворит”? — спросил он, нагревая сигару над пламенем газовой зажигалки.
Я покопался в памяти.
— Кажется, так звали певца из довоенного свинг-бэнда?
— Именно. Свежеиспеченная сенсация, как выражается пресса. В сороковом он пел с оркестром Спайдера Симпсона. Лично я ненавижу джазовую музыку и не могу вспомнить названия его шлягеров; так или иначе, их было не один и не два. Он заводил публику в театре “Парамаунт”, еще когда о Синатре никто и слыхом не слыхивал. Вы должны помнить его — ведь “Парамаунт” находился в вашем районе.
— Ну что вы. В сороковом я только-только окончил школу и поступил рекрутом в полицию. В Мэдисоне, штат Висконсин.
— Так вы уроженец Среднего Запада? А я принял вас за коренного ньюйоркца.
— Здесь с ними туго. За Хьюстон-стрит ни одного не встретите.
— Пожалуй. — Лицо его скрылось в голубом дыму сигары. Запах табака был восхитительным, и я пожалел о том, что не взял одну — просто попробовать.
— Это город чужаков, — заметил он. — Я тоже чужак.
— Откуда вы?
— Ну, скажем, я просто путешественник. — Сифр взмахом руки разогнал клуб дыма, блеснув перстнем с изумрудом, к которому не зазорно было бы приложиться и самому Папе.
— Прекрасно. Итак, — почему вы спросили меня о Джонни Фаворите?
Официант поставил на стол напитки, помешав нашему разговору не более, чем скользнувшая мимо тень.
— У этого парня был приятный голос. — Сифр поднял бокал на уровень глаз, как это принято в Европе, и выпил. — Я уже говорил, что не переношу джазовой музыки; слишком громко и грубо для моего слуха. Но Джонни, стоило ему захотеть, мог петь нежно, как исполнитель романсов. Я взял его под крыло, когда он только начинал. Неотесанный, тощий паренек из Бронкса. Сирота. “Фаворит” — это сценический псевдоним, настоящее имя — Джонатан Либлинг. Вам известно, что с ним стало?
Я не имел о том ни малейшего понятия.
— В сорок третьем Джонни призвали в армию. Благодаря своему таланту, ему удалось получить назначение в особую музыкально-театральную часть, и в марте, оказавшись в Тунисе, он присоединился к шоу-труппе. О том, что случилось дальше, у меня нет подробных сведений. В общем однажды, во время представления, начался воздушный налет. “Люфтваффе” превратили сцену в решето. Почти все артисты были убиты, А Джонни, получивший ранения в голову, едва выкарабкался из могилы. Впрочем, он уже не был прежним Джонни. Я не разбираюсь в медицине и поэтому не могу описать его состояние. По-моему, это называется “шок после бомбежки”.
Я подтвердил, что мне знаком такой термин.
— Вот как? Вы были на фронте, мистер Энджел?
— Несколько месяцев, в самом начале войны. Я оказался среди тех, кому повезло.
— Что ж, с Фаворитом получилось иначе. Его переправили через океан совершенно невменяемым.