Дорога на райский остров

Теперь мое сердце колотилось еще сильнее. Это была большая тетрадь в кожаном переплете, а на обложке было вытиснено слово «Дневник».
Я положила его на крышку комода и раскрыла. И тихо вскрикнула, ибо на титульном листе стояла надпись: «Энн Элис Мэллори в ее шестнадцатый день рождения в мае 1790 года.»
Я схватилась за стенку комода, ощутив неожиданное головокружение, потрясенная своим открытием.
Этот дневник принадлежал девушке из забытой могилы!
Не знаю, сколько времени я простояла, не сводя глаз с открытой страницы. Я была совершенно ошеломлена. Мне казалось — меня ведет какая-то сверхъестественная сила. Она привела меня к заброшенной могиле, а теперь — к дневнику.
Дрожащими пальцами я переворачивала страницы. Они были исписаны мелким, но разборчивым почерком.
Я верила, что у меня в руках ключ к этой тайне. Девушка, похороненная и забытая, владелица изящных шляпок в ящике, косынки и перчаток, Энн Элис Мэллори — моя тезка.
В этом был какой-то скрытый смысл. Меня привели к этому открытию. У меня было ощущение, что она следила за мной из своей могилы и что она хотела, чтобы я узнала историю ее жизни.
Я взяла дневник и уже повернулась, чтобы выйти из комнаты. И тут вспомнила о карте, которую положила назад в ящик. Я вынула ее и, взяв свечу, отправилась к себе.
Добравшись до своей спальни, я мельком увидела в зеркале свое отражение. Глаза у меня были дикими, а лицо — очень бледным. Я по-прежнему слегка дрожала, однако была охвачена необычайным волнением.
Я положила дневник на туалетный столик и развернула карту. На ней было море и группа островов к северу, а чуть в стороне от них еще один остров… совсем одинокий. Рядом с ним были написаны какие-то буквы. Я вгляделась. Надпись была мелкой и не очень отчетливой. Мне удалось разобрать слова «Райский остров».
Меня заинтересовало, где это находится. Я покажу карту Филипу и Бенджамину Даркину. Они наверняка знают.
Однако по-настоящему я горела желанием прочесть дневник.
Где-то пробило час ночи. Я была уверена, что не смогу заснуть сегодня. Не будет мне покоя, пока не узнаю, что там в этом дневнике.
Я зажгла новую свечу и, сняв халат и шлепанцы, забралась в кровать. Подперев спину подушками, я открыла дневник и принялась за чтение.
 
ДНЕВНИК ЭНН ЭЛИС
30 МАЯ 1790 года.
В день, когда мне исполнилось шестнадцать лет, среди прочих врученных мне подарков находился этот дневник. Я никогда прежде не думала о том, чтобы вести дневник, и когда эта мысль пришла мне впервые, я ее отбросила. Я ни за что не смогла бы писать в нем постоянно. С неделю я бы воодушевленно заполняла его, а потом позабыла бы полностью. А так дневник не ведут. А впрочем, почему бы и нет? Если я буду записывать в нем только важные вещи, это будет самое лучшее. Кому это надо — запоминать, что вчера был прекрасный день или что я надевала голубое или лиловое платье? Такие банальности не имели значения даже, когда они происходили.
Ну, ладно, буду писать в дневнике, когда у меня появится настроение, или если случится что-то столь значительное, что я почувствую необходимость записать о том, что произошло, чтобы позднее, если захочу к этому вернуться, у меня все было перед глазами в точности так, как обстояло. Ибо я заметила, что события в памяти людей меняются, и когда они оглядываются назад, то верят, что в действительности произошло все так, как бы им хотелось. Этого я не хочу. Я буду стремиться к истине.
Жизнь здесь, в поместье, изо дня в день идет совсем одинаково. Иногда мне кажется, что так будет всегда. Так о чем же мне тогда писать? Сегодняшнее утро я, как обычно, провела с мисс Брей, моей гувернанткой. Она мягкая и хорошенькая, ей едва за двадцать, и я была с ней очень счастлива. Она дочь священника, и сначала мой отец считал, что она слишком молода для своей должности, однако я рада, что, несмотря на это, он решил позволить ей приехать к нам, ибо наши отношения стали прекрасными.
Глядя на дату, я вспоминаю, что прошло два года с тех пор, как умерла моя матушка. Об этом я писать не хочу. Слишком больно, и после этого все изменилось. Я тоскую по тем дням, когда сидела рядом с матушкой, читая ей вслух. Это был один из самых счастливых часов за день. Теперь, когда матушка умерла, я обращаюсь за утешением к мисс Брей. Мы вместе читаем книги, но это не одно и то же.
Мне жаль, что я моложе моего брата Чарлза. Из-за этого я чувствую себя такой одинокой. Я слышала, как слуги говорили, что я «последыш», а это не очень значительная роль. По-моему, папа мной не очень интересуется. Разумеется, он выполняет свой долг по отношению ко мне, который всегда заключался в том, чтобы передавать заботу обо мне другим.
Я немного гуляю, немного езжу верхом, посещаю людей в деревне и ношу им то, что мы называем «утешением». Вот и вся моя жизнь. Так какой же смысл вести дневник?
20 ИЮНЯ.
Как странно, что я решила сделать запись в дневнике. Наконец-то что-то случилось. Прошел почти месяц с тех пор, как я сделала первую запись, и мне казалось, что я никогда больше не буду в нем писать. А теперь случилось эго, и, по-моему, есть что-то утешительное в том, чтобы запечатлеть на бумаге свои чувства, когда очень огорчен.
Все дело в моей дорогой мисс Брей. В это утро она пришла ко мне еще более хорошенькая, чем всегда. Разумеется, я должна быть счастлива, потому что она-то счастлива без сомнения. Есть какая-то ирония в том, что одно и то же событие производит совершенно противоположное впечатление на людей, которые так любят друг друга..
Когда мы разбирались с довольно сложным абзацем в романе, который читали, мисс Брей сказала мне:
— У меня есть кое-какие новости, Энн Элис. И я хочу, чтобы ты первой их узнала.
Я горела желанием прерваться и готова была к прият-, ной болтовне.
— Джеймс предложил мне выйти за него замуж.
Джеймс Эггертон, сын викария, приходил со своим обычным визитом к моему отцу. У него было собственное жилище в приходе милях в пятидесяти от нас, и, стало быть, он был вполне в том положении, чтобы жениться.
— Но ведь вы уедете, мисс Брей! — вскричала я.
— Боюсь, что да, — отозвалась мисс Брей, и на ее щеках заиграли ямочки. — Ничего страшного, у тебя будет другая гувернантка, гораздо умнее меня. Ты получишь от этого удовольствие.
— Вот уж нет!
Мисс Брей обняла меня и любовно, как она умела, прижала к себе.
— Мне уже казалось, что он сделает мне предложение, — пояснила она. — А когда он этого не сделал, решила, что ошиблась. А он все это время набирался храбрости.
— Вы ведь сразу уедете.
— Я спрошу вашего отца, может, он позволит вам приехать и пожить у нас.
— Это будет совсем другое.
— Когда происходят перемены, все становится по-другому.
Жизнь была бы довольно скучной, если бы вечно продолжала идти по-старому, правда?
А я сказала:
— Я хочу, чтобы она была скучной. Не хочу, чтобы вы уезжали.
— Ох, ну что ты, — сказала мисс Брей. — Это ведь действительно счастливое событие.
Я увидела, что она и впрямь счастлива, и подумала, как это эгоистично с моей стороны — не радоваться вместе с ней.
4 ИЮЛЯ.
Как летят дни! Я пытаюсь радоваться за мисс Брей, ибо она, несомненно счастлива, а Джеймс Эггертон ходит с таким видом, словно жизнь — это вечная шутка, и он живет на седьмом небе.
Сегодня утром я увидела на лестнице своего отца. Он весьма неловко погладил меня по голове и сказал:
— Придется нам искать другую мисс Брей, верно?
— Папа, — ответила я. — Мне уже шестнадцать.
Возможно…
Отец покачал головой.
— О нет… Тебе необходима гувернантка еще, по крайней мере, год. Мы найдем какую-нибудь даму, такую же милую, как мисс Брей. Не бойся.
Мисс Брей занята собиранием своего приданого. Она немного рассеянна. Мне кажется, она не всегда меня видит, когда я рядом, ибо заглядывает в светлое будущее с преподобным Джеймсом Эггертоном.