Бунт на «Баунти»
Когда мы бросили якорь, ни одного каноэ не подошло к кораблю. На берегу стояли несколько человек, лениво смотревших на нас, а там, где раньше под кронами деревьев вплотную друг к другу стояли десятки туземных хижин, теперь виднелась лишь одна.
Примерно за час до заката наша шлюпка высадила меня неподалеку от места, где когда-то стояла хижина Ити-Ити. Я приказал гребцам подождать, а сам двинулся в глубь острова. Вокруг не было видно ни одной живой души; от дома Ити-Ити я не нашел и следа. По дороге к излучине реки, где я встретил когда-то Теани, я увидел старуху, неподвижно сидевшую на песке и устремившую взгляд на море. Когда я, запинаясь, обратился к ней на ее родном языке, она немного оживилась. Ити-Ити? Да, она слыхала о нем, но он давно умер. Ина? Старуха покачала головой. О Типау она тоже никогда не слышала, но Поино помнила хорошо. Он тоже умер. Старуха пожала плечами:
– Когда-то на Таити жило много людей, теперь здесь одни тени.
Река была все такой же, но несмотря на то, что берега ее сильно заросли, мне удалось отыскать место, где я сидел когда-то среди корней большого дерева. Оно было все в цвету; река журчала все так же. Но юность моя прошла, а все старые друзья умерли. На мгновение глубокая тоска охватила меня; я отдал бы все на свете, чтобы снова стать на двадцать лет моложе и плавать наперегонки с Теани.
Я старался не думать больше ни о ней, ни о нашей дочке. Перейдя реку вброд я двинулся дальше; рощи хлебных деревьев пожелтели, вместо десятков аккуратных таитянских домиков я увидел лишь несколько убогих лачуг, а там, где лишь двадцать лет назад жили сотни людей, мне встретилось по дороге едва ли человек десять.
Дойдя до долины, где была хижина Стюарта, я сел на плоский камень. От его жилища ничего не осталось, исчез и сад, который он с такою любовью выращивал. Кости Стюарта лежали где-то у австралийского побережья среди гниющих останков «Пандоры». А где Пегги? Где их ребенок? Солнце село, в долине стали сгущаться тени. Я поднялся и печально зашагал к берегу.
На следующий день я взял шлюпку и дюжину матросов и отправился на восточное побережье. Тут было больше жизни, чем в Матаваи, и я приятно удивился тому, что бывшие владения Веиатуа не подверглись такому опустошению. Пока шлюпка приближалась к Таутира, я смотрел во все глаза, надеясь увидеть большой дом Веиатуа на холме. Его не было, но тут же я заметил, что мой дом – или другой, очень на него похожий, – стоит на том же месте. Шлюпка врезалась носом в песок; на берегу стояло несколько человек, вышедших к нам навстречу. Никого из них я не знал. Еще в Порт-Джексоне миссионеры сказали мне, что Веиатуа умер, о Теани же я расспрашивать не решился. Оставив матросов покупать кокосовые орехи, я отправился искать кого-нибудь из старых знакомых.
Идя по хорошо знакомой тропке, на полпути к дому я встретил пожилого человека властной наружности. Завидя меня, он остановился. Несколько мгновений мы молча смотрели друг другу в глаза.
– Туаху? – наконец спросил я.
– Байэм! – он шагнул вперед, и мы поздоровались по-таитянски. В глазах у него стояли слезы.
– Пойдем в дом, – через несколько секунд проговорил он.
– Я туда и шел, – ответил я. – Давай побудем немного здесь, вдвоем.
Он понял мое состояние и, глядя в землю, ждал, пока я наберусь смелости задать вопрос, красноречивым ответом на который было его молчание.
– Где Теани?
– Умерла, – спокойно ответил он. – Она умерла через три луны после того, как ты ушел.
– А наша дочь? – после долгого молчания спросил я.
– Она жива, – кивнул Туаху. – Теперь она уже женщина, у нее ребенок. Ее муж – сын Атуануи. Он когда-нибудь станет большим вождем. Сейчас ты увидишь свою дочь.
Туаху замолчал, ожидая, когда я заговорю.
– Мой старый друг и кровный родственник, – проговорил я наконец. – Ты знаешь, как крепко я ее любил. Все эти годы, когда моя страна воевала, я мечтал вернуться сюда. Здесь – кладбище моих воспоминаний, и я очень волнуюсь. Я хочу видеть свою дочь, но пусть она не знает, кто я. Сказать ей, что я ее отец, обнять ее, говорить с нею о Теани – этого я не вынесу. Ты меня понимаешь?
– Понимаю, – печально улыбнулся Туаху.
В этот миг на тропе послышались голоса, и он тронул меня за руку.
– Это она, Байэм, – тихо проговорил он.
К нам приближалась высокая девушка, ведя за руку ребенка; позади шла служанка. Глаза у девушки были цвета моря, с ее плеч изящными складками ниспадал белоснежный плащ, а на ее груди я увидел ожерелье в виде витой морской плетенки.
– Теани, – позвал мой спутник, и, когда она обернулась, у меня перехватило дыхание: она была так же прекрасна, как и ее мать, и кроме того, в ней было что-то и от моей матушки. – Это английский капитан из Матаваи.
Девушка протянула мне руку. Моя внучка удивленно уставилась на меня. Я отвернулся.
– Нам нужно идти, – сказала Теани. – Я обещала показать девочке английское каноэ.
– Ладно, иди, – отозвался Туаху.
Когда я снова сел в шлюпку, на небе светила яркая луна. Прохладный ночной ветерок шелестел в глубине долины, и внезапно вокруг меня появились призраки – тени умерших и живых. Была среди них и моя тень.