Сокол и цветок

– Никогда не видела тебя в таком гневе.
– Ты разжигаешь мою пиратскую кровь, – прошептал Фолкон, зарываясь лицом в восхитительно шелковистые локоны.
– М-м-м, я делаю это нарочно, чтобы позлить тебя, – поддразнила она.
Фолкон ощущал себя счастливейшим человеком в мире. Джезмин была прекрасна и вспыльчива, но обладала очаровательной способностью становиться нежной и сладкой, как выдержанный мед.
– Я ужасно ревновала, – тихо призналась она, и Фолкон почувствовал себя на седьмом небе. Ее пальцы сомкнулись вокруг дрожащего в нетерпении могучего отростка. Фолкон застонал:
– О, какое наслаждение, Гиацинт, еще, еще!
– Гиацинт? – переспросила она, грозно делая вид, что хочет выдрать у него волосы.
– Я хотел сказать, мой маленький цветок, – пошутил он, не пытаясь сдержать смех, и, перевернувшись, придавил ее к постели.
Напряженное мужское естество искало входа в уютное гнездышко, и внезапно оба стали очень серьезными. Фолкон, пристально глядя в глаза жены, медленно, дюйм за восхитительным дюймом насаживал ее на свое могучее копье.
Запах, ощущение и вкус Фолкона привели Джезмин в неистовство. Такого она давно уже не испытывала, и хотя оба пытались продлить наслаждение, долго сдерживаться не смогли и вместе слились в экстазе. Джезмин бессильно обмякла, и Фолкон осторожно прижал ее к себе, потихоньку рассказывая о красоте их замка в Портумне.
– Когда я в последний раз был там, не мог налюбоваться поистине неземной прелестью этого места. В саду цвели последние летние розы, огромные, словно плавающие в лунном свете. Потом сквозь деревья пролетела большая белая сова, и я понял, что только там моя волшебница будет счастлива.
Он улыбнулся в темноте, неожиданно обнаружив, что Джезмин уснула в его объятиях.