«Б» – значит безнаказанность
– Ну все, Леонард. Давайте сворачиваться.
Он молчал. Я старалась придать голосу побольше развязности, как будто каждый день только тем и занималась, что уговаривала нехороших ребят не стрелять в меня.
– Я устала, и уже поздно. Поехали по домам. Ей нужна помощь.
Ошибочка вышла. Последние слова, видимо, разозлили Марти. Сама-то она больше не представляла никакой угрозы, зато Леонард, похоже, балансировал на грани. Должно быть, как и я до него, испытывал новые ощущения от сознания того, что может – вот так запросто – лишить человека жизни.
– Пристрели эту сучку, – задыхаясь, прошипела Марти. – Стреляй!
Собрав последние остатки сил, я рванулась вперед – и в этот момент раздался выстрел. Но меня уже было не остановить, меня несло. С криком: "Нет!" – я с размаху ударила его ногой под коленную чашечку и услышала, как она хрустнула. Он упал как подкошенный и скорчился от боли и взвыл, словно невиданная птица. Пистолет запрыгал по полу. Я испугалась, что Марти попытается схватить оружие, но она только смотрела на него как завороженная и не двигалась с места. Я наклонилась и подняла пистолет. В барабане оставалось еще четыре патрона. Я встала таким образом, чтобы видеть их обоих. Леонард теперь сидел, бездумно покачиваясь взад-вперед. Потом поднял на меня взгляд, и в глазах его мелькнула ненависть.
Я направила на него дуло.
– Только пошевелись, Лео, – продырявлю к чертовой матери. Я в этом здорово насобачилась, так что всажу пулю точно промеж глаз.
Марта заплакала. Странный такой звук, словно плакал ребенок, страдающий желудочными коликами. Леонард подвинулся к ней и обнял ее за плечи.
Мне стало тоскливо – захотелось вдруг, чтобы меня тоже кто-то утешил. Левая рука безжизненно повисла, точно и не рука, а деревянная культя на шарнире. На рукаве была дырочка размером с горошину, от которой растекалось кровавое пятно. "Да он меня ранил, вот гад!" – удивилась я, крепче сжала пистолет и принялась звать на помощь. Интересно, что первой мои крики услышала Мэй Снайдер. Она-то и позвонила в полицию.
Эпилог
Уже два дня, как я в больнице. Левая рука в гипсе. Сегодня придет ортопед – посмотрит снимки и назначит курс реабилитации. Но это уже после того, как меня отсюда выпишут. Я говорила по телефону с Джулией Окснер. Она приглашает меня к себе во Флориду – поправить здоровье. Обещает солнце и чудный отдых, но, я подозреваю, рассчитывает к тому же поиметь в моем лице недостающего партнера по бриджу. Мои расходы составили тысячу девятьсот восемьдесят семь долларов и тридцать пять центов, но она говорит, что не заплатит ни цента, пока я не приеду к ней. Эти старушонки – крепкие ребята, чего не скажешь обо мне. У меня нет ни одного живого места. Я смотрю в зеркало и вижу чужое лицо: разбитые губы, синяки под глазами и какой-то плоский нос. И еще чувствую странную боль и никак не могу определить, из чего она состоит. Я закрываю дело, но история эта еще не окончена. Подождем до суда. Там видно будет. Я знаю, с судейскими надо держать ухо востро. Пока же смотрю в окно на пальмы и думаю, сколько раз мне еще придется отплясывать со смертью, прежде чем оркестранты разбредутся по домам.
С уважением,
Кинси Милхоун