День святого Валентина: пять правил идеального провала

 
Эмма Райц
 
День святого Валентина: пять правил идеального провала
  
Глава 1
 
Мастерская Хантера Блэквуда пахла машинным маслом, резиной и кофе из термоса, который он не успел допить утром. Морозное зимнее солнце пробивалось сквозь окна, высвечивая пылинки в воздухе и отблески на рядах инструментов, развешанных с педантичной точностью. В дальнем углу с полки деревянного стеллажа радио напевало старые рок-баллады, под которые проходил каждый рабочий день Хантера.
  
Он лежал под серебристым седаном, когда услышал задорный стук каблуков по бетонному полу.
– Хантер? Я просила просто сменить масло, необязательно ради этого ковыряться в моторе! – раздался весёлый голос Кэтрин.
Он выкатился из-под машины на тележке, вытирая руки об уже безнадёжно испачканную тряпку:
– В моторе ковыряются сверху, к твоему сведению. У тебя антифриз подтекает, я решил, что ты не обрадуешься, если посреди февральских морозов твоя старушка встрянет на дорогостоящий ремонт, и подправил косяк.
Лицо Кэтрин озарила извиняющаяся улыбка. Она скрестила руки на груди, глядя на Хантера:
– Ты всегда такой очаровательный или специально для меня стараешься?
– Специально. – Он поднялся на ноги, вытер руки ещё раз и кивнул на «Тойоту». – Масло поменял, фильтр новый. До весны не должно возникнуть никаких проблем.
– Ты – спаситель. Сколько я должна за антифриз? – Кэтрин полезла в сумочку за кошельком, но Хантер махнул рукой.
– Нисколько, там был пустяк.
– Хантер Блэквуд, джентльмен и меценат. – Она театрально приложила руку к сердцу. – Кстати, раз уж ты такой добрый…
– Нет.
– Я ещё ничего не сказала!
– Когда ты начинаешь с «раз уж ты такой добрый», это всегда заканчивается чем-то, что мне не понравится.
Кэтрин рассмеялась и, не обращая внимания на его сопротивление, продолжила:
– Четырнадцатого февраля у нас с Майклом годовщина свадьбы. Вечеринка. Ты придёшь.
– Нет.
– Хантер…
– Кэтрин, я не хожу на вечеринки. Тем более в День святого Валентина. Тем более на годовщины свадеб.
– Там будет Рейчел, – бросила она, как карту козыря. – Не то чтобы я планировала её приглашать, но она написала, что приедет в Стиллуотер к родителям на недельку…
Хантер замер на секунду, потом скривился.
– И это железобетонный повод пропустить ваш сердечно-розовый праздник.
– Она придёт с Дереком, но, как и всегда, будет строить сочувствующее личико, когда ей расскажут, что ты всё ещё одинок.
– Отлично. Быстрее покроется морщинами.
– О, брось, Хантер, – Кэтрин закатила глаза. – Вы расстались уже… сколько лет назад? Два?
– Три.
– Вот видишь! Три года. Пора двигаться дальше. А ты продолжаешь изображать главного сыча-социопата в Стиллуотере каждый раз, когда видишь влюблённую парочку.
– Может, мне нравится быть сычом.
– Нет, не нравится. И я не дам тебе сидеть дома одному, жалея себя, пока все вокруг целуются под омелой.
– Омела на Рождество, Кэтрин. Ты путаешь праздники.
– Не умничай. Ты придёшь, иначе я начну обслуживать машину у Джерри.
Хантер поднял бровь:
– Джерри? Серьёзно? Тот парень два раза перепутал тормозную жидкость с антифризом.
– Тогда тебе лучше прийти на вечеринку, – Кэтрин победно улыбнулась. – И желательно не одному. Найди кого-нибудь. Любого. Хоть собаку приведи, если больше некого.
– У меня нет собаки.
– Тогда найди уже девушку. Это не так сложно, Хантер.
Он тяжело вздохнул, понимая, что Кэтрин не отстанет.
– Хорошо. Я приду.
– Один?
– Посмотрим.
– Это значит «один».
– Это значит «посмотрим».
Кэтрин открыла рот, чтобы продолжить пикировку, но в этот момент её телефон зазвонил. Она глянула на экран и улыбнулась.
– Майкл, – пояснила она и приложила трубку к уху. – Да, дорогой? Уже еду… Что? Десерт? – Она на секунду задумалась. – Заеду к Луизе, возьму её капкейки. Да, те самые, с клубникой. Ага. Люблю тебя тоже. – Она убрала телефон и повернулась к Хантеру: – Ладно, мне пора. Муж требует сладкого.
– Одной тебя ему мало? – Хантер пошло ухмыльнулся.
– Капкейки будут прелюдией. – Кэтрин подмигнула, забирая ключи от машины. – Так что жду тебя четырнадцатого. С девушкой. Или хотя бы с улыбкой на лице.
– Не обещаю ни того, ни другого.
Она забавно закатила глаза и, сев за руль, плавно вырулила из мастерской на заснеженную дорогу. Хантер проводил «Тойоту» взглядом, плеснул в кружку остывший кофе и сделал небольшой глоток, но мысли уже крутились совсем не вокруг двигателей и масляных фильтров.
Четырнадцатое февраля. Чужая годовщина. Рейчел и её богатенький унылый муж Дерек. Отлично. Просто чертовски отлично.
* * *
Февраль был для Луизы месяцем испытаний. Лу для друзей, мисс Хантингтон для поставщиков и «милая моя девочка» для бабушки – стояла посреди своей кондитерской «Сладости от Лу» и смотрела на витрину с видом человека, созерцающего арсенал орудий для пыток. Розовые капкейки с сердечками. Красные макаруны. Шоколадные конфеты в форме купидонов. Торты, украшенные надписями: «Вместе навсегда», «Любовь моей жизни» и «Моему единственному». Дурацкий День святого Валентина превращал её уютную кондитерскую в храм влюблённости, а её саму – в жрицу культа, в который она давно перестала верить.
– Лу, дорогая! – голос бабушки Марты донёсся из подсобки. – Ты не забыла, что сегодня вечером мы ужинаем у Дженкинсов?
Лу закрыла глаза и медленно сосчитала до десяти. Потом до двадцати. Не помогло.
– Бабуль, мы уже говорили об этом…
– О чём, милая? – Марта появилась в дверном проёме, вытирая руки кухонным полотенцем. В свои семьдесят два года она была живой, энергичной и одержимой единственной миссией – выдать внучку замуж до того, как той исполнится двадцать пять. До дня рождения Лу оставалось ещё больше полугода, но Марта не привыкла откладывать всё на потом и сдаваться в шаге от успеха, поэтому действовала со всё возрастающей решительностью. Чем невероятно раздражала внучку.
– О том, что я не хочу больше ходить на эти свидания вслепую. – Лу повернулась к витрине, делая вид, что поправляет выкладку. – В прошлый раз этот дантист всё время говорил о зубном камне. За ужином, бабуль!
– Дуглас очень хороший мальчик. Стабильная профессия, собственный дом…
– Ему тридцать пять лет, и он коллекционирует фарфоровых клоунов.
– Ну, мы все не без греха. – Марта махнула полотенцем. – А сегодня будет Питер Дженкинс. Помнишь его? Работает в банке, очень воспитанный молодой человек.
Лу помнила Питера Дженкинса. В школе они сидели по диагонали на уроках математики, и Питер имел отвратительную привычку ковыряться в ушах на каждой контрольной. Он всё ещё жил с родителями, и, судя по его странице в соцсетях, увлекался фотографиями своих ног в разных локациях. Иногда – крайне сомнительных для приличных путешественников.
– Бабуль, пожалуйста…
– Луиза Мэй Хантингтон, – бабушка перешла на полное имя, что никогда не предвещало ничего хорошего. – Тебе двадцать четыре года. Ты прекрасная, умная девушка. Но ты прячешься в этой кондитерской, как монахиня в келье. С тех пор, как мерзавец Роджер…
– Не надо. – Лу резко обернулась. – Пожалуйста, не надо о Роджере.
Марта замолчала, и её лицо смягчилось. Она подошла и обняла внучку за плечи:
– Прости, дорогая. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы у тебя был кто-то. Я не вечна, и мысль о том, что ты останешься одна…
– Я не останусь одна. – Лу прижалась к бабушке, отгоняя давно знакомое чувство вины. – У меня есть ты. И кондитерская. И…
  
– И это замечательно, но кондитерская никогда не опустится на одно колено и не наденет сияющее колечко на твой тонкий пальчик! – Марта отстранилась и посмотрела внучке в глаза. – Так что сегодня вечером мы идём к Дженкинсам. Надень что-нибудь красивое. Не эту мешковатую рубашку.