Марина Цветаева. Письма 1933-1936

_____
Бальмонтовский вечер прошел — лучше нельзя. Полный зал, и слушали всей душой.
Читали: Шмелёв [1589], я [1590], — ПЕРЕРЫВ — Б<орис> Зайцев [1591] — Поляков-Литовцев [1592] — Тэффи [1593]. Ремизова не было — болен. Сколько набрали — не знаю. Повод: 50-летие литер<атурной> деятельности, а по существу — на лечебницу. М<ожет> б<ыть> прочту свою вещь о нем в Брюсселе. Жена [1594] сказала, что Бальмонт у меня ЖИВОЙ и что я сказала всё то, что хотела бы и не решилась бы сказать — она.
  
Для меня это — высшее из признаний, ибо она на Бальмонта положила — жизнь.
_____
Итак, буду ждать Вашего зова, пока же от души обнимаю Вас и детей. Привет Вашей маме и брату [1595], когда увидите.
Мур тоже очень рад, что Вы (вы все) нашлись.
                                       МЦ.
Впервые — Письма к Ариадне Берг. С. 55–56. СС-7. С. 495-496. Печ. по СС-7.
  
31-36. Б.Г. и Е.И. Унбегаун
 
 Vanves (Seine) 
 65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin 
 2-го мая 1936 г., суббота 
                         Дорогие,
Увы! — завтра мы с Муром на целый день приглашены в другой загород, а С<ергей> Я<ковлевич>, к<отор>ый было мысленно к вам направился, пожелал воочию убедиться — упомянут ли и он, и себя на бумаге не увидев — отступил. Хотя я его и убеждала, что конечно и его звали.
Итак до другого раза.
Сердечный привет и сожаления
                                       МЦ.
Впервые — Марина Цветаева в XXI веке. 2011. С. 274. Печ. по тексту первой публикации.
  
32-36. А.Э. Берг
 
 Vanves (Seine) 
 65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin 
 6-го мая 1936 г., среда. 
                         Дорогая Ариадна,
Итак, жду Вас в пятницу, начиная от 4 ч<асов>.
Если Вы действительно отчаялись потребить весь салат самостоятельно — привезите, пожалуйста! мы за чтением о нем совсем забыли и я потом раскаивалась (o* le remords ne va-t-il pas se nicher! [1596]).
Верну Вам Большого Meauln'а [1597] — замечательного.
Обнимаю Вас и жду.
                                       МЦ.
От станции Mairie d’Issy — мимо кафе, где стоят автомобили, всё вверх до небольшой площадки с небольшими деревцами. Перейдя ее влево наискось — попадаете по правую руку на Rue Baudin, пройдя ее, идете вправо по Av<enue> de Clamart и на той ее стороне, очень скоро, наш угловой дом (руина) — второй этаж — стучите.
<Приписка на полях:>
И сирени!!! —
Впервые — Письма к Ариадне Берг. С. 57. СС-7. С. 496–497. Печ. по СС-7.
  
33-36. В.В. Рудневу
 
 Vanves (Seine) 
 65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin 
 6-го мая 1936 г., среда 
                         Милый Вадим Викторович,
Получила письмо и корректуру.
О Есенине, в Нездешнем вечере, я сознательно не распространяюсь, ибо мне не*чего сказать о нем хорошего: я его знала годы (1916 г. — 1922 г.) и все годы подряд дивилась малости этой личности, мелкости ее. Поэтому ни словом не отозвалась на его смерть: не смогла, ибо кроме: «как жаль! такой молодой! и такой даровитый поэт!» [1598] — ничего бы не смогла сказать, а это — меньше, чем ничто — для человека, знавшего — годы. Ряд же живых его высказываний [1599] — о людях: о друзьях (Блоке, Леониде К<аннегисере>, Айседоре Дункан) — я просто унесу с собой в гроб, чтобы не унизить понятия поэта.
_____
Отзыв о Гронском. Во-первых — я говорю о поэте и, раздвигая это слово: о лирической сущности, Газданов же и другие молодые прозаики — бытописцы. (Конечно, могла бы прибавить, что и быт не ограничивается бытом своего отечества (не забудьте, что речь больше об отечестве, чем о родине: многие из молодежи родины просто не помнят, а молодой Савинков [1600] кажется и родился* в Париже — между тем его книга неотличима от книг советских молодых поэтов, просто — написана там.) Итак, и бытописец не обречен на исключительный быт своего отечества. Ремизов [1601] — самый русский из писателей! — отлично дал немецкий и бретонский быт — и дал его по-русски. Но я нарочно не трогала бытописателей, чтобы не оказаться заодно с заинтересованными наладчиками, ибо для меня это — вопросы творческие, человеческие, а отнюдь не политические.
Убеждена, что Газданов себя задетым не почувствует, а Эйснер [1602], напр<имер>, — почувствует — очень, ибо я говорю о поэтах, и ей-богу не знаю, что* мне можно возразить.
…Могу, конечно, приписку или вставку: де вполне одобряю мужество и скромность Гайданова [1603], но — боюсь — не будет ли хуже? Ибо, по слову обо мне — 19 лет назад — Бальмонта:
 
 
КОЛИ СКАЖЕШЬ — БУДЕТ ЛИШКУ,
 
КОЛЬ СПОЕШЬ — ТАК СЛИШКОМ ЗВОНКО,
 
ТЫ ПОХОЖА НА МАЛЬЧИШКУ,
 
ХОТЬ ПРЕЛЕСТНА — КАК ДЕВЧОНКА! [1604]
 
 
Мальчишки и девчонки — отпали, но лишку — осталось. Итак, думайте.
В корректуре Нездешнего вечера [1605] два важных места. Одно на стр<анице> 2 (вторая половина) — Моя реплика: Я: — Это был Есенин! поставлена в строку, а нужно отдельно, п<отому> ч<то> весь диалог — отдельно. Я поставила такой знак (нарисована «ступенька»). Я: — ЭТО БЫЛ ЕСЕНИН!
Другое, на стр<анице> 3 — опущено слово ДРУГОМ (в стихах Германии)
В * ЗАБЫТОМ ГОРОДКЕ * ДРУГОМ
(Есть еще пропущенные слова, везде вставлены.)
И, главное:
Стр<аница> 6 последняя — низ:
Везде где СМЕРТЬЮ надо ЖИЗНЬЮ (ошибка уже — моя) т е. должно быть:
И — ВСЕ ЗАПЛАТИЛИ. СЕРЕЖА И ЛЁНЯ [1606] — ЖИЗНЬЮ, ГУМИЛЕВ — ЖИЗНЬЮ, ЕСЕНИН — ЖИЗНЬЮ
  
(Тут — смысловая ошибка, за выразительностью незаметная. Ибо отдают жизнь, а не смерть.)
Ну*, вот. Буду ждать корректуры стихов и Гронского. Не бойтесь, что меня неверно поймут: Гиппиус, Бунин [1607] и все им-подобные никогда не примут меня за своего, а молодежь — за врага. Я просто говорю — правду.