Марина Цветаева. Письма. 1928-1932
Остов сказки — народный, я очень мало что изменила.
А гости (м<ожет> б<ыть> они вам показались большевиками?) простые бесы, готовые приехали, чтобы нагадить. Пользуясь слабостью барина, вынуждают его везти ее («барыню» — Марусю!) в церковь, а в церкви — он, Мо́лодец! который до последней секунды остерегает ее: Не гляди! НЕ ХОЧЕТ ГУБИТЬ.
Короче: РОК, где нет виновных.
Если увидимся, покажу Вам эту сказку в подлиннике, она у меня со мной [1350].
_____
О Борисе. Борис — влюбляется. (Всю жизнь!) И влюбляется — по-мужски. По-пушкински. В Женю он никогда влюблен не был. Был влюблен — в Елену (катастрофа) [1351] — и в многих других (только — полегче!) нынче — в ту, эту. Катастрофа неминуема, ибо девушка глазастая. И Борис уже боится: уже проиграл.
(Знаете ли Вы мою «Попытку Ревности»? [1352] И есть ли у Вас моя книга «После России»? Если нет — пришлю.)
Пора кормить своих, обрываю. Благодарю бесконечно, страшно смущена, тронута, растравлена. Ради Бога — не шлите больше ничего, а то я буду окончательно уничтожена.
Обнимаю
МЦ.
Впервые — Минувшее. С. 251–253. СС-7. С. 333–335. Печ. по СС-7.
19-31. А.А. Тесковой
Meudon (S. et О.)
2, Avenue Jeanne d 'Arc
12-го марта 1921 г.
Дорогая Анна Антоновна!
Открытку и коробку получили — сердечное спасибо. Точно гора (содержание открытки) с плеч свалилась! Мне помогают только женщины — та́к, впрочем, было всю жизнь.
Пытаюсь устроить свой Перекоп в «Россию и Славянство», — боюсь только платить не будут: очень бедны. И дайте мне добрый совет: как по-Вашему, не прекратят ли чехи иждивение из-за моего сотрудничества — т. е. напечатания вещи — в правом органе? Но что же мне делать, когда ни Совр<еменные> Записки, ни Числа, ни Воля России не берут? В «России и Славянстве» сотрудничает Бем [1353].
Об иждивении: другие писатели получили извещение, что иждивение кончилось, я получила анкету, которую, заполнив, отослала. Прошло два месяца — ничего. Тогда я обратилась к Марку Львовичу, он очевидно напомнил обо мне, и я получила деньги с пометкой: пока что за январь. С тех пор — ничего, т. е. за февраль и март — ничего.
К М<арку> Л<ьвовичу> обращаться не хочется из-за истории со статьей (заказал и не принял), обращаюсь, дорогая Анна Антоновна, к Вам. Другие писатели уверяют, что иждивение мне осталось, ибо я не отказ получила, а анкету. М<арк> Л<ьвович> достоверно говорил мне, что оставлено мне и, кажется, еще Ремизову [1354]. В чем дело? Почему не шлют? Расскажите о моем положении: больной муж, двое детей, издательский кризис, — жить не на что. Без этих денег мы пропадем.
Сначала ждали каждый день, должали в счет, теперь и ждать перестали. Не получено за февраль и март. (Всегда присылали 3-го — 4-го).
Не сочтите это за письмо: очередной бытовой вопль!
_____
Конфеты чудные, угощали ими вчера писательницу Извольскую ту, что выходит замуж в Японию. Вспоминали с Алей давнишние времена: рождение Мура — нашу хижину во Вшенорах — Вас в нашей хижине. Помните?
Тому уже — шесть лет. Мур читает и пишет. Скоро напишет Вам письмо. Пока же:
<Рукой Мура:> Конфеты чудные Мур.
_____
С<ергей> Я<ковлевич> выдержал письменный экз<амен> по кинематографии, в понедельник — устный, занятия серьезные [1355].
Обнимаю Вас и благодарю, на днях напишу еще. Нужда ужасная.
МЦ.
Впервые — Письма к Анне Тесковой, 1969. С. 90 (с купюрами). СС-6. С. 392–393. Печ. полностью по кн.: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 145–146.
20-31. С.Н. Андрониковой-Гальперн
Дорогая Саломея!
Сердечное спасибо за иждивение.
Очень рада, что пришелся Мур, Вы ему тоже пришлись.
(Выходя: — понравилась? Он: грубым голосом: «Вообще — милая». А вообще женщин без исключения — не переносит.)
Перекоп сдаю (на авось) [1356] в воскресенье. На очереди «Gars» [1357], (Muselli [1358]).
Хотите повидаемся на следующей неделе? М<ожет> б<ыть> соберемся с С<ергеем> Я<ковлевичем>, он очень хотел бы Вас повидать. Целую Вас.
МЦ.
17-го марта 1931 г.
Машиной играет весь дом.
Впервые — ВРХД. 1983. № 138. С. 179 (с купюрой). (Публ. Г.П. Струве). СС-7. С. 136 (полностью). Печ. по СС-7.
21-31. Б.Л. Пастернаку
<18 марта 1931 г.>
Баллада хороша [1359]. Так невинно ты не писал и в 17 лет — она написана тем из сыновей (два сына), который крепче спит. Горюю о твоем. Но — изнутри Жени, не мальчика [1360]. Какое блаженство иметь тебя — отцом раз, тебя отцом на воле — два. Если он твой — ему лучшего не надо. Ты бы в детстве дорого дал — за себя, отсутствующего.
_____
Б<орис>, из памяти: когда я через Смиховский холм (мою «гору») шла от С<ережи> к Р<одзевичу> и через Смиховский же холм — от Р<одзевича> к С<ереже> — туда была язва, оттуда рана. Я с язвой жить не могла. (Помнишь того богача из хрестоматии, созвавшего друзей и в конце пира — под пурпуром — показавшего им язву? [1361] Ведь пировали — они.) Моя радость, моя необходимость в моей жизни не значили. Точнее: чужое страдание мгновенно уничтожало самую возможность их. С<ереже> больно, я не смогу радоваться Р<одзевичу>. Кто перетянет не любовью ко мне, а необходимостью во мне (невозможностью без). Я знала — да так и случилось! — что Р<одзевич> обойдется. (М<ожет> б<ыть> за это и любила?!)
Катастрофа ведь только когда обоим (обеим) нужнее. Но этого не бывает. Для меня весит давность. Не: nous serions si heureux ensemble! — nous étions si malheureux ensemble! [1362]
Я не любовная героиня, Борис. Я по чести — герой труда: тетрадочного, семейного, материнского, пешего. Мои ноги герои, и руки герои, и сердце, и голова.
С Р<одзевича> — никого не любила. Его вижу часто, он мне предан, обожает Мура, ничего не чувствую.
Вот тебе мой опыт.
_____
У тебя еще сложнее: ведь и у нее — свое, тот же выбор. Но, верь моему нюху: четверо легче чем трое, что-то — как-то — уравновешено: четверостишие. Трое, ведь это хромость (четыре ноги). И еще: весь вес на одном (центральном: ней — как тогда — мне). Нет, слава Богу, что — четверо.
_____
Еще, Б<орис> — уезжает Е<лена> А<лександровна> И<звольская> [1363], раздает книги, как зверей — в хорошие руки — и вот частушка Переяславль-Залесского уезда:
Не об том сердце болит —
Который рядом сидит
А об том сердце болит —
Который издали глядит.
Выиграет тот кто проиграет.