Ловкач. Том 1

Мысли эти пронеслись в моём сознании куда быстрее, чем поднявшийся курок револьвера сорвался, ударяя по бойку.
Кольцо на моём пальце сделалось вдруг холодным, как лёд – нет, куда холоднее льда. Настолько холодным, что обожгло.
И я уже знал, что сделать.
Выстрел. Взлетает облачко сизоватого, мгновенно рассеявшегося дымка.
Пуля ударила меня в грудь. Точнее, во что-то плотное, неведомо как оказавшееся во внутреннем кармане моего летнего пальто. Толкнула, но совсем не так сильно, как я ожидал; а я сделал шаг к Мигелю, усмехаясь и протягивая руку:
  
– Как там насчёт русской рулетки, Мигель? Жалеешь, небось, что патрончиков-то не осталось?..
Лицо его дронуло, но не от ужаса, как можно было ждать. Мигель словно увидел нечто… ожидаемое. Маловероятное, но возможное. И сейчас он, не вдаваясь в объяснения, вдруг повернулся и кинулся прочь.
Причём не просто наутёк, а мигом шмыгнув в какую-то щель; я оказался там мгновением позже, увидав разве что массивную, хоть и узкую дверь, железную, словно в банке. Реципиент умел с ними управляться…, но именно, что умел. Я ощущал, что могу разнести её сейчас, эту преграду, но… стоила ли она последней искорки силы, что жила в моём кольце?.. Оно уже не было ледяным, медленно теплело, словно отходя от тяжкой работы.
Рука моя коснулась груди, ощущая твёрдый прямоугольный предмет во внутреннем кармане.
Футляр. Железный футляр с отмычками. Он принял на себя пулю. Но… как он оказался тут? Я ведь точно помнил, что лежал он в брючном кармане!.. И почему на нём нет отметиныы от пули?..
– Спасибо, – негромко сказал я кольцу.
Видать, поистине непрост был мой реципиент, что носил такую штуковину…
Так или иначе, а пора двигаться дальше. Мигель со своими громилами моих проблем не решат.
Но всё-таки хорошо, что на крайний случай есть и такие резервы.
Я шёл по грязному переулку к своей каморке под крышей, и тень узла Лигуора на горизонте пульсировала уже не дальним эхом, а ударами сердца, пусть пока ещё и слабыми. Тень ждала, как ждут семена дождя.
 
Глава 4. Память и свет
 
Человек со смуглой кожей и длинными чёрными волосами, делавшими его похожим на испанца, через крошечное подвальное окошечко смотрел, как уходит тот, кого он пренебрежительно назвал Михрюткой. И уходит после того, как разобрался с тремя подручными Мигеля, которым, увы, сегодня не повезло. Уходит после того, как получил – должен был получить – пулю в грудь. Досмотрел, отвернулся, зажёг бледно-желтый электрический фонарик и быстро зашагал сквозь лабиринт подвалов Вяземской лавры, спрятав револьвер. Все, чего Мигель хотел – у него получилось. Никаких сомнений не осталось.
Сенной рынок уже просыпался к жизни, бесчисленные возы выстраивались прямо на площади, дюжие ломовики, зевая, подгоняли новые. Шум, гам, брань, каждый норовил занять местечко получше и оттереть соседа.
Мигель их игнорировал. Быстрым шагом прошёл по Садовой к Невскому, свернул направо, миновал садик с памятником Екатерине, Аничков дворец, перешёл Фонтанку и свернул налево, по Литейному.
Сюда выходили зады роскошного дворца, фасадом своим глядящего на реку. Мигель черной кошкой скользнул вдоль вереницы телег – на кухню доставлялось необходимое. Приказчик со стражником, препиравшиеся с возницами у ворот, воззрились на него с подозрением.
– Ты! Чего надобно?
– Его милость Константина Макарыча надобно, уважаемый, – льстиво пропел Мигель. – С весточкой я для него. Ты уж позови, не затруднись, добрый человек, – и Мигель поспешно сунул в подставленные ладони по двугривенному.
На кривые усмешки он привык не смотреть. Эти люди были просто дверями – деревянными полотнищами.
– Лады, тута жди, – приказчик ушёл, пыжась от важности.
А немного погодя Мигель уже сидел в дворницкой, и мажордом Константин Макарыч, прищурившись, глядел на него.
– Токмо его светлости? Самолично его княжеской милости? Мне никак?
– Никак невозможно, милостивец! Его светлость тебе потом подтвердит.
– Тута жди, – тучный управитель поднялся. – Ох, грехи наши тяжкие…
Мигель послушно ждал. Правда, недолго.
…Его ввели в кабинет, более напоминавший додревние боярские палаты. Колонны поддерживают сводчатый потолок, стены покрыты яркой росписью – птицы Сирин, Алконост и Гамаюн, пардусы, гепарды, медведи…
За огромным столом, разгораживавшим кабинет надвое, боком к окну, сидел старик, сухощавый, совершенно седой, в богатом кафтане, какой не увидишь нигде, кроме как в театре… ну или в этом дворце.
– Ваше сиятельство, – Мигель отбил поясной поклон. Иных хозяин кабинета не признавал.
– Сияю, сияю, – буркнул старик, откладывая перо. – Чего у тебя? Чего шум поднял, управителя моего смутил? И обращайся как положено.
– Видел, господин мой княже, сегодня зело преудивительное…
Князь Иван Михайлович Шуйский слушал молча, сведя кончики пальцев вместе, и под немигающим этим взглядом Мигелю стало совсем не по себе. О том, что в подвалах Шуйского люди исчезали бесследно, на дне Петербурга шептались уже давно. Но он продолжал говорить, будто сказитель пел.
– Вот, значит, как… – проскрипел старый князь, когда Мигель замолчал. – Ну, молодца, молодца, что ко мне пришёл. Кому ещё сказывал?
– Никому, княже, вот истинный крест, ни единой душеньке!
– Обратно молодца. Теперь ступай, Куракиных оповести, Гедиминовичей этих, подлюк подлючих. Молчи! Не возражай. Ведаю, что и они тебе платят.
– Ва-ваше си-сиятельство… да я… я ж всецело вам… всей душой… живота не пожалею…
– Пожалеешь, – сухо сказал князь. – Отбивался, значит, этот Ловкач твой, как никогда раньше б не смог?
– Именно так, княже и господине! И… чуял я это в нём, как есть чуял!.. а еще…
Мигель вдруг чуть подался вперед и зашептал на ухо Шуйскому. И едва ли не с каждым его словом брови аристократа поднимались всё выше.
– Ты осторожнее с тем, что чуешь, – посоветовал Иван Михайлович, когда Мигель закончил.
Он явно задумался над услышанным, на висках проступили бисеринки пота.
– Девка у этого Ловкача имелась? – наконец, спросил Шуйский.
– Никак нет!
– Значит, сыщешь. Толковую найди. Вот тебе на траты, – длинные стариковские пальцы открыли шкатулку, выудили и пододвинули к Мигелю столбик монет. – Бери да помни, за всё спрошу строго. Пить-гулять потом станешь, как службу исполнишь. Значит, понял ли? Куракины и девка. Завтра с докладом явишься.
– А… ваше си… то есть господин мой князь Иван Михайлович… а Куракиным-то мне что сказать?
И весь, до носков обувки, замер в ожидании. Ждать Мигель умел едва ли не лучше всех.
– Скажи, – князь пожевал бескровными губами, словно древний сом в омуте, – что явился сюда сильномогучий чародей. Им сие зело-о интересно будет, – он вдруг хихикнул. – А мы поглядим, поглядим, как они заскачут-завертятся… Ну, ступай теперь. Куракины и девка. Утром жду тебя. Кланяйся теперь, да пониже, пониже, спины не жалей!..
⁂
Князья Куракины жили совсем иначе. Их особняк, стоявший на Мойке возле самой Дворцовой площади, переоборудован был по последнему писку моды: колонны, зимний сад в застеклённой галерее, электрическое освещение, бронзовые дверные ручки в виде виноградных лоз. Внутри – лепнина, гобелены, кресла в стиле Людовика XV. Здесь вставали поздно, и до визита в особняк Мигель даже успел перехватить яичницы с колбасой в аустерии на Конюшенной площади.
В приёмной играла музыка – кто-то разучивал модный этюд на фортепиано.
Мигеля ввёл молодой камердинер в строгом фраке. Проводил до гостиной, где в кресле у камина устроился князь Владимир Александрович Куракин, в модном парижском сюртуке, нацепив пенсне, в котором, по правде говоря, совершенно не нуждался. Рядом его младший брат, Михаил, в неизменном светло-сером костюме, курил тонкую изящную пахитоску.
  
Мигель поклонился, но уже совсем не так, как старику Шуйскому, а манерно, даже ножкой шаркнул.