"Фантастика 2025-37". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
— А и правда, с чего бы так?
— Поспрошай, поспрошай. На все вопросы у меня ответ один — видишь?
— Ох, не пугай, добрый человек.
— А ты не дури. Кабы я грамоту знал да им писать можно было, а не резать-колоть, уж давно сам бы написал. Уж поверь, с ним я обращаться мастак, не как ты с пером своим.
— Гляди, так ладно?
— Ладно, теперь рука та же. На, держи, молись за меня да хвали, что медяком тебя одарил, а не сталью булатной. Прощай, мне пора, и так с тобой замешкался.
Глава 44
Мой маленький обоз, напоминавший цыганский табор, выкатился за пределы ярмарки. Слышалось ржание, гусиный гогот, визг, мемеканье, гавканье и громкие, нечеловеческие выкрики: «Дур-рак, чар-ку!» И еще кое-какие слова, от которых я надеялась держать Лизоньку подальше, да вот не судьба. Окончательно прощенная дочка все же выклянчила под конец ученого попугая, а что его лексикон оказался непроверен — вина непутевой мамаши. Надо было думать, каким путем попугаи попадают на русскую землю. Уж явно не сам прилетел. А на корабле еще и не таким словам могли научить, особенно если русская команда.
Впрочем, обоз был не такой уж и маленький. Прибавились четыре телеги, а из персонала также портной и кондитер. Оба вольные, оба умеренные пьянчужки, а главное — мастера своего дела.
Я решила улучшить свиноводство, закупив поросят ландрасов и беркширов. А также породистых козочек и гусей. Гуси тревожно гоготали, хотя я им сказала, что они в первую очередь предназначены на развод. Козлятушки-ребятушки пытались шалить — например, прокусить мешки с сахаром, поэтому ругался не только попугай.
Прибавилось и лошадей. После истории с мастером крапленых колод я решила и дальше пройтись по Пушкину: купила жемчуг то ли индийца, то ли араба для ювелирных занятий. Несколько бутылей вина, пусть не поддельного, но не самого лучшего сорта — добротное, столовое, на глинтвейн. Вместе с Еремеем добралась до табуна бракованных коней, по мнению заводчика столь хороших, что завтра он собирался гнать их в столицу, продавать в гвардейские полки, а тут — так, по пути. Еремей осмотрел лошадок, выбрал пять штук, которых, по его мнению, можно откормить и вылечить. После чего выдал столь квалифицированную критическую тираду, что заводчик тихо выругался и продал пятерку по цене трех, лишь бы знаток отдалился от табуна и не смущал других покупателей.
К спелым дочкам интереса у меня не было, но они проявили интерес сами. К Алексейке. Юноша после героической операции по спасению Федьки вжился в имидж то ли дворянского, то ли купеческого сына. И гулял по ярмарке в парадном сюртуке с золотыми часами в нагрудном кармане — их я купила в тот вечер, дала Алексею, да и подарила-оставила. Пусть мальчик покрасуется. Он и покрасовался до того, что ко мне явился незнакомый барин и предложил выдать дочь за моего сына. Я даже не сразу поняла, о ком идет речь. Потом барин разгневался, но я сказала, что мои приказчики будут одеваться так, как хотят, а я согласна.
* * *Отъезду с ярмарки предшествовал не очень легкий и приятный разговор с Михаилом Федоровичем, конечно же капитаном-исправником. Он сопроводил меня до гостиницы, а там спросил достаточно прямолинейно:
— Эмма Марковна, решайте: на людях будем говорить или в номере. Тогда могут слухи пойти, но беседа может оказаться неприятной.
Я предпочла толки с кривотолками и оказалась права. Такую беседу моим людям было лучше не слышать.
Михаил Федорович дверь закрыл, потом защелкнул. Потом шагнул к окну, чтобы ничего не услышало лукавое ушко, прислонившееся к внешней скважине.
— Да, Эмма Марковна, умеете вы удивлять, хотя меня удивить непросто. Вы же женщина самообладания и ума высокой пробы. Куда же все делось-то, когда к жуликам устремились свою живую собственность выручать? Ладно, не собственность, душу человеческую… все равно, как смогли-то?
Говорил он медленно, но густо и неразрывно, будто по шоссе тек автомобильный поток, не дающий шанс пешеходу перейти. Мне — вставить слово.
Иногда осуждал с адвокатской интонацией. И все равно завершил прокурорским словом.
— Да, понимаю, «Бристоль» — заведение с внешне пристойной репутацией, и хозяин скорее закроет его, чем позволит причинить оскорбление дворянскому сословию в своих стенах. Да и главарь — на самом деле хозяин шулерской банды — имеет свои принципы и никогда не прибегнет к насилию… первым. Да, ваш визит чем-то напоминал морское купание в спасательном круге… или в обнимку с бревном. Но будем честны — вы подумали об этом, переступая порог вертепа?
И что мне ответить? Разве удивиться — были ли тогда спасательные круги? Хотя, раз он их упоминает… Эх, нет у меня гугла под рукой. А жаль!
Вообще-то мне было что сказать. Даже самый праведный, пылающий гнев никогда не отключает во мне чуйку. Внутреннее предвидение, сгустившееся, сконцентрировавшееся за полвека жизни и выдававшее оперативный прогноз с 90 % вероятностью. И в этой бристольской истории он мне не отказал.
Но как это сообщить Михаилу Федоровичу? Если он услышит про полувековой опыт, то, пожалуй, назовет не сумасбродкой, а сумасшедшей. А еще — прав он, капитан-исправник. Чуйка чуйкой, только наработана она в другом мире, в другом времени. Здесь же я сглупила. С самого начала сглупила — когда не развернула обоз и не отвезла Лизу обратно в Голубки. Нечего такому маленькому ребенку на ярмарке делать, вот и весь сказ. А мне в сто раз осторожнее нужно себя держать.
Поэтому я решила вести себя как школьница в кабинете директора. Глядела вниз, заодно решая — велеть подмести-помыть паркет моим людям или требовать от хозяина? Благодарила за помощь, радовалась, что все обошлось хорошо — повезло.
— Раз везение, два везение, а когда умение? — вздохнул Михаил Федорович. — Умение избегать опасных поступков. Вот что, сударыня, помните, обещали вы просьбу мою исполнить? Покиньте завтра ярмарку.
Я кивнула. И тут застучались, да так знакомо, что пришлось открыть.
За дверью стояла Лизонька, еле-еле удерживая на руках щенка.
— Маменька, мы с Зефиркой тебя ищем, — сказала она.
Я не удивилась. Зато удивился Михаил Федорович. Как будто на моих глазах вскрыл пакет с секретным донесением, полностью изменившим его представление о некоем уголовном деле.
— Эмма Марковна, это вы так изволили назвать собаку? — спросил он.
— Понимаете, у меня…
Что я говорю? Когда, в какой прежней жизни у меня могла быть Зефирка? В благородном пансионе? Когда жила у свекра со свекровью в столице?
— …большие успехи в кондитерской торговле, и я решила дать это имя собаке.
Теперь смущены были мы оба. Простояли несколько секунд молча. Михаил Первый увидел, что Лизоньке трудно держать щенка, и подставил руки. А дочка взглянула с секундной тревогой, но улыбнулась и положила.
После этого я сказала, что мы завтра с утра уезжаем. Лизонька напомнила про обещанные подарки. Не говорить же при госте, что она наказана!
Оштрафую-ка я сама себя за безрассудство — подарю дочке то, чего она желает! Заодно и выторгую отсрочку отъезда.
Итак, мы все добились своего. Михаил Федорович сплавил меня с ярмарки, Лизонька получила попугая, а я — время собраться и завершить свои дела.
Можно подводить итоги. Заработала четыре тысячи, да еще вдвое больше придет от патентов. Что хотела, то и купила. Сделала некоторые выводы насчет торговых талантов своих мужичков. Первый блин хоть вышел и комом, но вполне съедобным. И никаких особых бед не стряслось.
И вообще, дорога — время расслабиться. Отдохнуть от недавних дней, когда утром приходилось спасать щенка, сейчас мирно сопящего в руках Лизоньки, а вечером — мужика. Федька, в итоге не получивший ничего, кроме словесного нагоняя, трудился за троих, чуть ли не отбирая работу у прочей челяди.
Так, а что там за верховой? Эммочка, успокойся — он от ярмарки, а не поместья. Да и вообще, мало ли зачем понадобилось человеку скакать верхом, когда чаще пользовались тройками.