Басни (худ. О. и А. Ивановы)

          Вы все мне зла хотите
И, если можете, то мне всегда вредите,
Но я с тобой за их разведаюсь[2] грехи». —
«Ах, я чем виноват?» – «Молчи! устал я слушать,
Досуг мне разбирать вины́ твои, щенок!
Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать».
  
Сказал и в тёмный лес Ягнёнка поволок.
Трудолюбивый Медведь 
Увидя, что мужик, трудяся над дуга́ми,
     Их прибыльно сбывает с рук
     (А дуги гнут с терпеньем и не вдруг),
Медведь задумал жить такими же трудами.
     Пошёл по лесу треск и стук,
     И слышно за версту проказу.
Орешника, березника и вязу
Мой Мишка погубил несметное число,
     А не даётся ремесло.
Вот и́дет к мужику он попросить совета
И говорит: «Сосед, что за причина эта?
     Деревья-таки я ломать могу,
     А не согнул ни одного в дугу.
Скажи, в чём есть тут главное уменье?» —
     «В том, – отвечал сосед, —
     Чего в тебе, кум, вовсе нет:
          В терпенье».
Мышь и Крыса 
«Соседка, слышала ль ты добрую молву? —
     Вбежавши, Крысе Мышь сказала, —
Ведь кошка, говорят, попалась в когти льву?
Вот отдохнуть и нам пора настала!» —
          «Не радуйся, мой свет, —
     Ей Крыса говорит в ответ, —
     И не надейся по-пустому!
     Коль до когтей у них дойдет,
     То, верно, льву не быть живому:
     Сильнее кошки зверя нет!»
Я сколько раз видал, приметьте это сами:
     Когда боится трус кого,
     То думает, что на того
     Весь свет глядит его глазами.
Осёл и Соловей 
          Осёл увидел Соловья
И говорит ему: «Послушай-ка, дружище!
Ты, сказывают, петь великий мастерище.
          Хотел бы очень я
     Сам посудить, твоё услышав пенье,
     Вели́ко ль подлинно твоё уменье?»
Тут Соловей являть своё искусство стал:
          Защёлкал, засвистал
На тысячу ладов, тянул, переливался;
          То нежно он ослабевал
И томной вдалеке свирелью отдавался,
То мелкой дробью вдруг по роще рассыпа́лся.
          Внимало всё тогда
     Любимцу и певцу Авроры[3]:
Затихли ветерки, замолкли птичек хоры,
          И прилегли стада.
Чуть-чуть дыша, пастух им любовался
          И только иногда,
     Внимая Соловью, пастушке улыбался.
Скончал певец. Осёл, уставясь в землю лбом:
     «Изрядно, – говорит, – сказать неложно,
          Тебя без скуки слушать можно;
               А жаль, что незнаком
               Ты с нашим петухом;
          Ещё б ты боле навострился,
Когда бы у него немножко поучился».
Услыша суд такой, мой бедный Соловей
Вспорхнул и – полетел за тридевять полей.
Избави бог и нас от этаких судей.
Щука и Кот 
Беда, коль пироги начнёт печи́ сапожник,
     А сапоги тачать пирожник,
     И дело не пойдёт на лад.
     Да и примечено стократ,
Что кто за ремесло чужое браться любит,
Тот завсегда других упрямей и вздорней:
          Он лучше дело всё погубит
               И рад скорей
          Посмешищем стать света,
     Чем у честны́х и знающих людей
Спросить иль выслушать разумного совета.
          Зубастой Щуке в мысль пришло
     За ко́шачье приняться ремесло.
Не знаю: завистью ль её лукавый мучил,
Иль, может быть, ей рыбный стол наскучил?
     Но только вздумала Кота она просить,
          Чтоб взял её с собой он на охоту,
          Мышей в анбаре половить.
«Да, полно, знаешь ли ты эту, свет, работу? —
  
     Стал Щуке Васька говорить. —
     Смотри, кума, чтобы не осрамиться:
          Недаром говорится,
          Что дело мастера боится». —
«И, полно, куманёк! Вот невидаль: мышей!
          Мы лавливали и ершей». —
«Так в добрый час, пойдём!» Пошли, засели.
          Натешился, наелся Кот,