Непобедимая и легендарная

Противостоящие националистам большевистские Советы были в Бессарабии слабы, дезорганизованы и парализованы склоками между сторонниками линии Сталина, взявшими курс на построение унитарного социалистического государства в границах Российской империи, и их противниками, которые, как и покойный Лев Давидович Троцкий, считали, что «больше республик хороших и разных, главное – нарезать Россию на как можно более мелкие кусочки».
  
Но ни румынские националисты-унионисты, ни их местные противники, не были основными действующими лицами в борьбе за власть в Бессарабии. На Румынском фронте подходило к концу разоружение и интернирование частей русской армии. И теперь румынская армия по команде королевского правительства в Яссах приступила к осторожному прощупыванию границ бывшей империи. Правда, не все у «мамалыжников» шло легко и просто. Некоторые русские части и сводные отряды отказывались разоружаться и, подобно отряду полковника Дроздовского, с боем или под угрозой применения силы, прорывались на территорию России.
Не добавляли спокойствия и слухи о массовых расстрелах, осуществляемых румынами в русских частях, разоруженных и интернированных. Делалось это в порядке «чистки». При этом репрессиям одинаково подвергались, как не успевшие уйти в подполье большевики, так и оппонирующие им русские монархисты. Поводом для репрессий послужил призыв экс-императора Николая Александровича к своим сторонникам: «Всех, кто меня любит, прошу поддержать правительство господина Сталина».
Уходящие от румын отдельные русские части, перейдя Прут, почти не задерживались в Кишиневе, а пробивались дальше, на Днестр к Тирасполю или прямо на Одессу. Там, за Днестром, почти уже неделю, подобно грозовой туче, копилась вооруженная сила, подчиняющаяся непосредственно центральному правительству в Петрограде.
Кстати, в ответ на провозглашение Молдавской народной республики, произошедшее 4 декабря или 21 ноября по старому стилю, Предсовнаркома прислал председателю Сфатул Церия эсеру Иону (Ивану) Инкульцу правительственную телеграмму издевательского для всякого самостийщика содержания. Текст ее был краток: «Пока не поздно, прекратите играть в государство! И. Сталин».
Даже кишиневским интеллигентам-либералам стало понятно, что глава большевиков не шутит, и не грозит впустую. К этому времени, выступившая из Петрограда бригада Красной гвардии уже успела ликвидировать такую же самостийную Украинскую Народную Республику, и разогнать в Киеве играющий «в больших и умных» сброд, именовавший себя Центральной Радой.
Спасения бессарабские националисты решили искать в Румынии. Председатель Сфатул Церия Ион Инкулец и его заместитель Пантелеймон Халиппа 5 декабря совершили двухдневную поездку в Яссы. Одновременно с их отъездом, 5-го же декабря, глава крестьянской фракции в Сфатул Церии Пантелеймон Ерхан выступил перед собранием депутатов с предложением о вводе румынских войск «для борьбы с анархией, охраны продовольственных складов, железных дорог, и для заключения договора о привлечении иностранного займа». Это предложение было принято депутатами Сфатул Церия большинством голосов, что и предопределило в дальнейшем силовой метод разрешения конфликта.
Первые шаги в схватке за Бессарабию противники сделали почти одновременно. 7 декабря (или 24 ноября по старому стилю) один механизированный батальон бригады Красной Гвардии занял Бендеры, взяв под контроль железнодорожный мост через Днестр. И в тот же день румынская армия двумя полками перешла Прут, без боя заняв городок Леово и несколько пограничных сел, тут же приступив к реквизициям продовольствия, расстрелам, разбоям и грабежам. Дальше румынам не дали продвинуться выставившие заслоны части Кишиневского гарнизона, подчиняющиеся распоряжениям местного Совдепа. На другом участке границы, в районе станции Унгены, большевизированные части русской армии самостоятельно остановили румынское вторжение, сохранив под своим контролем сам городок, станцию и стратегически важный железнодорожный мост.
8 декабря телеграммой Председателя Совнаркома Сталина румынские части, без объявления войны, вторгнувшиеся на территорию Советской России, были объявлены вне закона. В ответ, 9 декабря румынское правительство в Яссах, демонстративно назначило генерала Войтяну генеральным комиссаром Бессарабии, и заявило, что принимает приглашение Сфатул Церия о вводе румынских войск на территорию Бессарабии. 10 декабря вдоль границы по реке Прут на большой высоте пролетел одиночный высотный разведчик. Пройдя границу с севера на юг до самого Дунайского гирла, МиГ-29К на обратном пути заглянул и в Яссы, снизившись и перейдя звуковой порог над зданием, где располагалось правительство королевства Румынии, приведя тамошний истеблишмент в состояние крайнего смущения. Подобные воздушные визиты повторились 11-го и 12-го декабря.
Но шел день за днем, и ни та, ни другая сторона не предпринимали попыток генерального наступления на Кишинев и установления контроля над всей территорией Бессарабии. Возникла эдакая двусмысленная пауза, которая должна была разрешиться решительными действиями в самое ближайшее время.
Одновременно в Кишиневе и его окрестностях нарастал, пока еще глухой и невнятный, протест против приглашения румынских войск, а также закулисных и недемократических действий депутатов Сфатул Церия. Пошли слухи, что Бессарабию банально продали, и это в первую очередь взволновало представителей болгарской, гагаузской и русской диаспор. Уже все в народе знали, как ведут себя румынские «освободители» там, куда им удалось пробраться.
Наступило 13 декабря 1917 года. По счастью, это была не пятница, а всего лишь четверг. С самого утра депутаты, со дня на день ожидающие ввода румынских войск, стали подтягиваться на Садовую улицу к дому 111. Ораторы, сменяя друг друга на трибуне, сначала вяло и уныло извергали речи про единство румынского и молдавского народов, потом, уже пободрее – про то, как в составе Великой Румынии Бессарабия семимильными шагами пойдет в светлое европейское будущее.
Затем выступил епископ Гурий, митрополит Бессарабский, и от лица Румынской православной церкви вылил ушат словесных помоев на «забывших Христа московитских варваров». По ходу речи накал страстей нарастал. Казалось, что сейчас в зал заседания вбегут все в белом мальчики-хористы и объявят благую весть о приближении к городу румынской армии. Некоторые из присутствующих в зале депутатов и праздных зевак даже невольно стали озираться по сторонам.
Но вместо хористов в белом в зал вошел взмыленный и запыхавшийся доктор Димитро Чугуряну, один из идеологов и основоположников румынизации Молдавии. Торопливо пройдя по залу, он остановился у трибуны, на которой, как глухарь в лесу, токовал очередной оратор, и довольно невежливо прервал того.
– Домнул председатель, господа! Спасайтесь! Бегите из города, если не хотите попасть в руки Бережному, Фрунзе, Деникину и всей их царско-большевистской компании! – воскликнул Чугуряну. – Сегодня ночью корпус Красной Гвардии в полном составе перешел Днестр. Они движутся, словно армия Аттилы, такие же бесчисленные и безжалостные. Их передовые кавалерийские части и броневики уже в городе! Директорат арестован. Спасайтесь, кто может!
В наступившей тишине стали отчетливо слышны цокот множества подкованных копыт, урчание моторов и приглушенные слова песни: «Мир мы построим на этой земле, с верой и правдою во главе».
Зал заседаний стремительно опустел. Депутаты Сфатул Церия (по сути, никем не избранные самозванцы) в панике покидали большое белокаменное здание под зеленой крышей, чтобы раствориться в окрестностях Кишинева.
  
По Садовой, вслед за большим восьмиколесным броневиком, колонной по четыре, в город Кишинев входила кавалерия Красной Гвардии. Стремя к стремени, ровными рядами двигались одетые в серый зимний камуфляж те, кто победил Гинденбурга и Людендорфа, ликвидировал Центральную Раду, навел порядок в Одессе. Ехала 1-я кавбригада быстрого реагирования, на распущенном красном знамени которой золотом был вышит боевой девиз: «Верой и правдой».